Аутизм психотерапия

Расстройства аутистического спектра — нарушения психического развития, при которых наблюдаются нарушения способности к социальному взаимодействию, стереотипные поведенческие акты и жесткое ограничение интересов. Основной признак аутизма — проблемы при установлении социальных контактов.

Согласно новейшей редакции Международной классификации болезней к аутизму и расстройствам аутистического спектра относятся:

  1. Ранний детский аутизм (синдром Каннера).
  2. Синдром Аспергера.
  3. Синдром Ретта.
  4. Атипичный аутизм.

Ранний детский аутизм (синдром Каннера)

Характерные признаки: ребенок с начала жизни не может установить полноценные отношения с окружающими, отгорожен от него, игнорирует внешние раздражители до тех пор, пока они не станут непереносимыми, склонен к стереотипным играм, чаще всего с использованием неигровых предметов, у ребенка практически отсутствует зрительный контакт, а речь не используется (или недостаточно используется) в целях коммуникации. Эти симптомы проявляются не позднее 2–3 лет.

Интеллектуальное развитие детей с этим синдромом соответствует умственной отсталости.

Синдром Аспергера

Пациенты сохраняют способность общаться на интеллектуальном уровне, но не способны контактировать на уровне эмоций (например, испытывают выраженные затруднения при использовании невербальных компонентов общения, не чувствуют потребности разделять эмоции с другими, испытывают трудности при построении отношений с людьми). Часто нет поведенческой гибкости, интересы и движения стереотипные.

Болезнь проявляется в возрасте 6 месяцев — 2,5 года: ребенок становится отрешенным, моторные навыки и речь постепенно утрачиваются, не может удерживать предметы, возникают мышечные атрофии, развивается кифоз и сколиоз. На смену жеванию приходит более простой акт сосания, появляются дыхательные расстройства.

После 5–6 лет возникают тяжелые двигательные нарушения, нарастает атрофия мышц, развивается глубокое слабоумие.

Атипичный аутизм

Симптомы схожи с признаками детского аутизма, но проявляются после трехлетнего возраста и выражаются в первую очередь стереотипным поведением и нарушением социального взаимодействия. При атипичном аутизме у детей может быть задержка психического развития (ЗПР), умственная отсталость или тяжелые расстройства речи.

Терапия и реабилитация детей с аутизмом

Все подходы к терапии и реабилитации детей с аутизмом помогают ребенку раскрыть потенциал, учат взаимодействовать с людьми и улучшают навыки самообслуживания. Подробнее о лечении детского аутизма .

В нашем Центре есть следующие лечебные и реабилитационные услуги помощи детям и их семьям:

  • консультации детского психиатра;
  • консультации и занятия с нейропсихологом (сенсомоторная нейрокоррекция), различные варианты двигательной терапии;
  • консультации и занятия с логопедом, дефектологом;
  • консультация врача физиотерапевта и транскраниальные методики;
  • АВА-терапия, PECS-терапия;
  • сенсорная интеграция;
  • арт-терапия, песочная терапия;
  • МИМ-терапия.

Профессионально об аутизме

Последняя новость

28 февраля – 2 марта 2014 года PSYCON, совместно с Университетом Северной Каролины, впервые в Украине проводят семинар по основам структурированного обучения в методе TEACCH. Структурированное обучение основано на понимании уникальных черт и особенностей учащихся, связанных с природой аутизма.

Базовые задачи психотерапии при аутизме:
— организация общего позитивного фона в процессе коррекции
— развитие эмоциональной сферы ребенка
— активация коммуникативной сферы
— коррекция негативизма
— трансформация страхов, агрессий и самоагрессий.

Современная психотерапия аутизма представлена рядом авторских методик и программ, отличающихся не только сутью научного подхода, но и степенью известности, эффективности и доступности для семьи. Порядка 20-ти программ получили признание в странах Америки, Европы и Азии. Основные методы и приемы, которые они используют в различной комбинации, – это игровая терапия, арттерапия, сказкотерапия, песочная терапия, анималотерапия, кинезиотерапия и др.

Наибольшее значение в процессе развития ребенка имеет опыт раннего детства. Развитие считается доступным терапевтическому вмешательству на любом этапе и независимо от форм его протекания. Наличие здорового потенциала предполагается у каждого индивида. В понимании поведения человека личностная интерпретация событий является наиболее важной. Поведение индивида определяется совместным воздействием трех факторов: наследственности, среды и личностной активности. Большое значение имеет воля самого человека, ребенок таким образом становится активным участником терапевтического процесса. Наиболее сильным в человеке является мотив самореализации, или максимального развития личностного потенциала.

Основная задача психотерапевта состоит, таким образом, не в устранении симптома, а в поиске контакта со здоровыми элементами личности, их активации и за счет этого — развитии общего потенциала личности в целом. Целям терапии может отвечать все поле социальных взаимодействий больного, а задачей психотерапевта, работающего в данном направлении, становится создание вокруг пациента социально активной среды. Принцип «терапия средой плюс терапия среды», заключается в том, что терапевтическое воздействие как на пациента, так и на его ближайшее окружение осуществляется социально активной средой, специально моделируемой психотерапевтом.

В детской психотерапии эффективным является моделирование среды, включающей сверстников пациента, играющих роль фасилитаторов коррекционного процесса. Сам же психотерапевт выступает в качестве агента изменения (катализатора), запускающего этот процесс и впоследствии осуществляющего контроль и наблюдение за ним. У детей с тяжелыми психическими заболеваниями, ранним детским аутизмом в особенности, проблемы, связанные с функционированием в социуме, проявляются особенно ярко. Грубая дефицитарность общения, как первично, биологически, так и вторично, социально обусловленная, ведет к недоразвитию социальной адаптации и личности в целом. Обеспечение общением (заполнение «коммуникативного резервуара», и в первую очередь его эмоциональной составляющей) является важным для таких детей. Причем коммуникативные навыки как база для гармоничного развития личности наиболее успешно формируются в случае предоставления ребенку возможности обучения взаимодействию на собственном опыте при поддержке ближайшего окружения и специалистов.

Сформированная психотерапевтом среда по своим параметрам должна быть максимально приближена к естественной. Соответственно строится методологическая схема поэтапной коррекции и активизации социального функционирования детей с ранним детским аутизмом и некоторыми другими психическими заболеваниями.

1-й этап — индивидуальные занятия. Этот этап необходим детям, находящимся в наиболее тяжелом состоянии ввиду отсутствия коммуникативных навыков и отказа от общения в любой форме. Основная задача психотерапевта — вызвать у ребенка чувство «коммуникативного удовольствия». Она может быть достигнута за счет снятия акцентов с регламентирующей и информационной функции коммуникации и впоследствии присоединения к сохранным, здоровым частям личности. На этом этапе ребенку позволяются любые проявления поведения, кроме угрожающих жизни.

2-й этап — занятия в малой (2-3 человека) коррекционной группе. Начиная с этого этапа в терапевтический процесс на правах котерапевтов включаются сверстники пациента, способные продемонстрировать более зрелые формы игровой деятельности, обладающие хорошими коммуникативными навыками и выраженными эмпатическими способностями. Здесь главная задача — достижение бесконфликтного существования рядом со сверстниками и заинтересованного (хотя бы в форме наблюдения) отношения к ним.

3-й этап — занятия в смешанной коррекционной группе (от 6 до 15 человек) — является основным и самым продолжительным в психотерапевтическом процессе. Открытые и гетерогенные по возрастному и нозологическому параметрам группы объединяют детей с различными пограничными состояниями и социальными поведенческими девиациями. Причем у ядра коллектива возрастные различия сведены к минимуму. Исключение составляют дети с РДА, которые сознательно направляются в группы более старших и более младших по возрасту. Это обусловлено тем, что максимально отличающиеся по возрасту дети предъявляют друг другу минимальные требования, что снижает чувство опасности и тревоги при организации коммуникации. По мере развития навыков общения у детей с РДА и улучшения их состояния в целом они переводятся в группы, где возраст участников несколько приближен к возрасту пациента.

Ожидается, что на данной стадии психокоррекционной работы ребенок с синдромом раннего детского аутизма сможет строить адекватные взаимоотношения со своими ровесниками и отвечать предъявляемым требованиям, не испытывая при этом чувства тревоги и дискомфорта. Основная задача на этом этапе — осуществление перехода от одиночной предметной игры в присутствии других детей к игре вместе с ними. Отсутствие речи или минимальная речевая активность детей с тяжелыми расстройствами, как показывает практика, не является непреодолимым препятствием.

4-й этап — занятия в открытой социальной среде. Они зачастую проводятся параллельно с занятиями 3-го этапа и включают в себя посещения театров, музеев, экскурсии по городу, туристские походы и проживание в летнем лагере. Основная цель данного этапа — закрепление навыков самостоятельного взаимодействия с окружающим миром. Каждый ребенок посещает занятия 1-2 раза в неделю в течение учебного года, иногда на протяжении нескольких лет. Продолжительность одного занятия около полутора часов. Поведение психотерапевта на всех этапах психотерапевтического процесса недирективно, воздействие осуществляется на основе эмпатических коммуникаций. Особое внимание на протяжении всей работы специалисты уделяют подбору участников терапевтических занятий. Здесь важны не биологический возраст и нозологические параметры, а скорее личностные особенности и уровень социальной зрелости пациента.

Участники психокоррекционного процесса подбираются с учетом их принадлежности к четырем основным группам:
1) дети с тяжелыми хроническими психическими заболеваниями (преимущественно РДА) представляют основную группу для направленных терапевтических усилий;
2) дети с пограничными расстройствами и незначительными поведенческими нарушениями составляют группу, которая в ходе психокоррекционного процесса не просто является «игровой средой» для детей с тяжелыми психическими заболеваниями, но и в первую очередь решает собственные проблемы в рамках традиционно понимаемой игровой терапии;
3) дети с расстройствами социального поведения принимают участие в психокоррекционной работе как с целью нормализации собственных поведенческих проявлений, так и, на более поздних этапах, в качестве помощников;
4) здоровые дети-котерапевты являются ядром психотерапевтической группы. Они участвуют в работе на добровольных началах, осознанно, в качестве помощников, имеют опыт тренинга общения и обладают такими необходимыми качествами, как эмпатия, наблюдательность, активность и креативность.

Одновременное присутствие в группе детей четырех указанных категорий как раз и позволяет моделировать среду, максимально приближенную к естественной (микромодель социума), и с большой степенью вероятности прогнозировать поведение детей в открытом социуме. Оценка результативности проводится по трем направлениям: наблюдения лечащего врача, отзывы родителей и независимая экспертная оценка психологов.

Положительным результатом для детей с аутизмом, как правило, является активизация и нормализация взаимодействия со своим окружением за счет снижения чувства тревоги и страха при построении коммуникации и, как итог, повышение личностного потенциала в целом. Для остальных участников психокоррекционного процесса следствием занятий в группе становится формирование положительного отношения к себе и окружающим, усиление активности и креативности за счет расширения границ принятия своих собственных проявлений и проявлений окружающих. Исходя из понимания человека как целостного биопсихосоциального образования, на всех этапах наиболее продуктивной является комплексная работа по биологической, психологической и социальной коррекции.

Смотрите так же:  Энцефалопатия и депрессия

Данная методика описывает общую структуру эффективного использования психотерапии в лечении детей с ранним детским аутизмом. Выбор же конкретных методов и приемов (игровая терапия, арттерапия, дельфинотерапия, кинезиотерапия и др.) связан с индивидуальным характером развития заболевания и определяется лечащим психотерапевтом либо независимым консультантом-психологом. На всех этапах психокоррекции рекомендованы индивидуальные занятия ребенка-аутиста со специальным семейным терапистом, который работает в условиях семьи с привлечением и обучением родителей базовым навыкам коррекции.

Шизоидность, аутизм, синдром Аспергера

Материал написан в соавторстве с Нарицыной М.П.

Разговор о таких современных и даже в какой-то степени «модных» диагнозах, как аутизм и синдром Аспергера предлагаю начать, как ни странно, с диагноза более древнего, хотя когда-то тоже довольно распространённого: с шизофрении. А точнее, с того, что даже изобретатель этого термина доктор Блейлер не мог бы сказать точно и однозначно, что это такое. Собственно, сам Блейлер писал: «Тот или иной специалист исключительно по своему собственному усмотрению создал не только названия, но и целые концепции, в зависимости от того, какой из симптомов показался ему наиболее серьёзным». И до недавнего времени шизофрения была диагнозом, которым наделяли в том числе всех неугодных, нестандартных, непонятных, «желающих странного» и т.п. Но, собственно, разговоры о том, чтобы исключить шизофрению из МКБ как болезнь, ведутся давно, так как болезнь обычно имеет источник (возбудитель, причину), течение (в том числе латентный период), синдром малых признаков (когда признаки похожи на всё, что угодно), манифестацию (вчера человек считался здоровым, а сегодня вдруг!), клиническое течение (симптомы начинают складываться в клиническую картину, причём у каждого заболевания развитие симптомов происходит по определённой последовательности) и два варианта развития: с лечением и без лечения.

И шизофрения в эту структуру никак не вписывается. Единственное, что безусловно именно при этом заболевании – наличие некоторого «дефекта» (социальная декомпенсация, потеря/сложность обретения бытовых навыков и т.п.), плюс – при некоторых видах — бред и специфические системные галлюцинации (как иллюстрация – фильм «Игры разума»). Однако выраженный, зашкаливающий шизоид в состоянии декомпенсации тоже может частично удовлетворять этим требованиям – и при том будет совершенно психически здоров. То есть граница между болезнью и здоровьем здесь очень зыбкая, и ее можно при желании двигать в ту или иную сторону.

Но на всё имеется некая мода, даже на диагнозы. И сейчас шизофрению постепенно вытесняют диагнозы современные: аутизм и синдром Аспергера как мягкая форма аутизма.

Сегодня аутистом запросто называют любого человека, который не хочет активно общаться. Например, ребёнка, которого ставят в угол в наказание, а он стоит там с удовольствием, да ещё и не спешит выходить. А то и умышленно хулиганит, чтобы снова очутиться в углу. Редко кто пытается понять природу таких потребностей, особенно в социуме, где «нормальным» считается все время пребывать «с моим здоровым коллективом» (с). Не стремишься пребывать с коллективом – готов диагноз: аутист. А у такого поведения могут быть самые разные причины, часто не имеющие ничего общего с болезнями.

В бытовом понимании встречаются убеждения, будто у аутистов интеллект выше, чем у тех, у кого этого заболевания нет. Однако не наоборот ли тут все происходит? Человек с интеллектом выше среднего, интересующийся такими вещами, которые обыденной личности и в голову не придут, закономерно может испытывать проблемы в общении с окружающими (особенно если окружили они его по своей воле, а не по его желанию). Он просто не может найти общего языка ни с кем из фактически круга своего общения (или не хочет его искать, зная, что эти поиски не будут взаимными). И ему тут же предлагается диагноз: аутист. Или – носитель синдрома Аспергера, если в мягкой форме.

Но аутизм по сути — это синдром социально-нестандартных восприятий и реакций. Человек, страдающий аутизмом, с трудом воспринимает эмоциональную подоплёку межличностных трансакций. Надо сказать, что такое понимание бывает вообще трудно для всех маленький детей: как адекватно воспринимать эмоциональное состояние собеседника, так и самому выражать свои эмоции «на стандартном понятном языке».

По мере взросления обычно человек обучается дифференцировать свои эмоциональные реакции, да и чужие тоже. Он приобретает опыт, в котором прописывается, что смех обычно означает радость, положительные эмоции, а плач – отрицательные. И только после этого можно будет разбираться в том, что такое «смех сквозь слезы», «слезы радости» или «смех обречённого», а также другие довольно сложные, многогранные эмоциональные проявления. А вот у аутистов, и как вариант – у личностей с синдромом Аспергера с этим возникают сложности практически с детства и не проходят к моменту взросления и далее.

Главная проблема аутиста – фактическая сложность эмоциональной и вообще любой невербальной коммуникации. Как правило, у него довольно специфическая мимика и вообще вся система обмена эмоциями не на словах – построена совершенно иначе, если не сказать – сломана. У него совершенно по другим принципам идёт невербальное общение как таковое, по-другому используются жесты, мимика, прочие коммуникации, не подразумевающие слов. Во многом именно поэтому общение с реальным аутистом затруднено в первую очередь для других, а также для него самого.

Все наши эмоциональные реакции идут из бессознательного, и фактически у них две основных задачи: первая – позволять человеку замечать и распознавать эмоциональное состояние других людей (и соответственно выстраивать наиболее эффективное общение с ними), и вторая – окружающим ответно распознавать эмоции конкретного человека и в свою очередь выстраивать наиболее эффективную стратегию общения с ним. Эволюция и социализация за много лет сделали многие эмоциональные реакции унифицированными и таким образом общепринято понятными: по крайней мере, многие способны отличить радостного человека от грустного. Часто приходится слышать, что выражение человеческих эмоций – это способ практически напрямую общаться с бессознательным.

Если кому-то случайно сделать больно – скорее всего, этот человек вскрикнет, да даже если выругается – можно сказать, что его поведение изменится определённым образом, подразумевающим практически однозначное прочтение. И чем сильнее боль, тем менее работают сдерживающие механизмы цензуры, тем больше в этой реакции будет чистого бессознательного. То есть будет дан однозначный сигнал: это действие человеку неприятно, и его желательно срочно прекратить. Умение понимать и выдавать общепринятые реакции в ответ на определённые раздражители обычно называется нейротипичным реагированием (в отличие от реагирования аутистического).

Аутизм, если упрощённо говорить, диагностируется тогда, когда человек не имеет подобной бессознательно-эмпатической способности. Он не разделяет сигналов боли и сигналов радости (ни своих, ни чужих), он не воспринимает и не прочитывает вообще никаких эмоциональных маркеров со стороны и точно так же не способен дать своих: например, ребёнок-аутист легко может дать соседу по песочнице совочком по голове не со злобы, а искренне не понимая, что это больно. И не осознавая, что таким действием наносит тот или иной ущерб.

Для аутиста характерны странные неуместные жесты, диспластичная походка и т.п. Это всё по той же причине: не построенная или поломанная связь и в принципе раскоординация между бессознательными ощущениями и мышечными движениями. По той же причине аутисты с трудом обучаются так называемым моторным навыкам: письмо, езда на велосипеде, даже пользование столовыми приборами.

Всё это, безусловно, выводит ребёнка из социального общения, так что необщительность для аутиста – не причина, а скорее следствие особенностей его психики. Но на этих признаках часто строится и гипердиагностика аутизма: например, мама одного ребёнка рассказывала, что ее сын, когда его выводят на улицу, начинает «беспорядочно размахивать ручками». И на этой основе считала, что её ребёнок страдает аутизмом: забывая о том, что само по себе такое беспорядочное махание и вообще повышение двигательной активности при появлении в поле зрения новых объектов для исследования (целая улица!) вполне закономерно для любого здорового и активного ребёнка. Если ребёнок долго не выходит в незнакомый социум, то по выходу он закономерно испытывает сильные впечатления: и ручками опять же машет, и вздрагивает, и так далее. На основании чего нередко ребёнка обозначают как аутиста и – что существенно, на этом основании сгребают в охапку и изымают из нового социума назад, в знакомую ограниченную обстановку. Чем только усугубляют дезадаптацию в дальнейшем.

Ещё из распространённых признаков аутизма — чрезмерно бурные реакции испуга и плача в ответ на слабые звуковые раздражители и незначительные изменения окружающей среды, но слабые реакции на сильные раздражители. Но понятия «чрезмерно сильные или слабые» требуют определённой стандартизированной шкалы измерений, одинаковой для всех. Иначе как определить силу или слабость реакции или раздражителя? Для одного ребёнка, например, хлопок петарды за окном будет сильным негативным раздражителем (особенно если он напряжён или испуган в принципе), для другого – сильным позитивным (если эти звуки ассоциируются с праздником), для третьего – слабым (если он слышал их много раз и видел, что родители на них совсем не реагируют). Для одного ребёнка, каждый день бывающего на улице по нескольку раз, очередное гуляние будет незначительным изменением среды, для другого, который в силу каких-то причин долго просидел дома – значительным. Или, например, поездка в другой город: ребёнок, который много путешествует, может отнестись к поезду или самолёту совершенно равнодушно, а кто летит/едет впервые – будет крайне возбуждён, иногда до негатива (передозирование впечатлений). В любом случае, говоря о сильных или слабых изменениях или реакциях, следует отсчитывать эту силу или слабость от ребёнка, а не от взрослого, который проводит внешние наблюдения.

Смотрите так же:  Конфликты и стрессы на предприятии

Также ещё нередко говорят про «реакцию оживления»: якобы здоровый ребёнок должен проявлять эту реакцию при виде взрослого, а те дети, которые оживляются не при появлении взрослого, а при изучении подвешенной к кровати игрушки – есть способ заподозрить расстройство аутистического спектра. Но почему маленьким детям отказывается в собственном выборе объектов исследования? Вполне может быть, что ему не интересен этот взрослый, а интересна игрушка. Особенно если она новая и ещё до конца не изучена.

Известно много случаев, когда родитель(ница) активно содействует постановке ребёнка на психиатрический учёт и/или требует для своего дитяти официального диагноза. Причин тому довольно много: например, родители могут стыдиться своего «бракованного» ребёнка, поведение которого не соответствует общепринятым в данном социуме стандартам, и тащат его в этот стандартный социум хотя бы как «больного» – чтобы общество не изгнало оттуда самих родителей. Но есть и такой момент: кто-то искренне полагает, что ребёнок с диагнозом будет более защищён. К нему не будут предъявлять выраженных претензий и высокий требований: что с него взять, он же больной. Будет ли это полезно самому ребёнку – вопрос часто не рассматривается. Достаточно того, что так считают родители.

С одного из тех форумов, которые принято называть «мамскими»:

«Поздравляем аутят с днем аутиста! А как их поздравлять, если они себя аутистами не признают. Сегодня, второго апреля, всемирный день аутистов! Не знаю, как вы, а я своего поздравлять не буду. Он себя таковым не признаёт. Тогда, мамочки, давайте мы хоть друг друга поздравим с нашим «профессиональным» праздником — всемирным днём воспитательниц аутяток. УРА!»

Во-первых, прекрасная иллюстрация к тому, что аутизм становится модным диагнозом, и этим словом называют в том числе тех, кто не вписывается в «мейнстрим активного общения». Во-вторых, существуют мамы, которым для избегания предположительного общественного прессинга «ты родила и воспитала некачественного, необщительного ребёнка» проще назвать своё дитя «аутёнком», а самой получить виртуальную медаль «Мать-героиня, стоически воспитывающая ребёнка с такими проблемами».

На самом деле термин «аутята» очень говорящий. Аутёнок – не просто аутист, а аутист-дитя! — это вечный ребёнок, которому всегда нужен опекун-родитель. Таким образом, многие родители могут избавляться от еще одного страха: «Вот ребёнок вырастет, и мама (папа) станет ему не нужна (не нужен)».

А ребёнок, который уже может сам не признавать себя аутистом — это уже довольно большой ребёнок. И это скорее всего как раз довод против наличия у него аутизма.

Поле для гипердиагностики в этой области действительно огромно: в разных источниках можно лицезреть так называемую «аутистическую триаду», на основании которой часто ставится диагноз. Судите сами:

• недостаток социальных взаимодействий;
• нарушенная взаимная коммуникация;
• ограниченность интересов и повторяющийся репертуар поведения.

А теперь взглянем:
— кто определяет «недостаточность» социальных взаимодействий? Для кого это недостаток, по какой шкале?
— в каком смысле, по каким критериям определяется нарушенность взаимной коммуникации? Если вы что-то говорите человеку, а он вас не понимает – вы аутист.
— ограниченность интересов – в каких границах это определяется, кто это решает? Например, в детском саду ребёнок читает Энциклопедию юного астронома, тогда как все идут слушать сказку про курочку Рябу. Ему эта курочка уже совершенно неинтересна, однако все должны ее слушать – и он тоже: он не хочет и отказывается раз за разом – делается вывод, что интересы ограничены, взаимодействие нарушено, репертуар повторяется, всё — аутист. И теоретически под эту триаду опять же можно подвести любую психически здоровую, но нестандартную личность.

В принципе любая нестандартность личности как таковая представляет выраженную угрозу для иерархического социума. Как минимум, нестандартной личностью сложно управлять (стандартные драйвера не подходят (с)), такая личность плохо манипулируема (как минимум, на неё сложно давить по принципу «у тебя всё не как у людей», такой человек обычно не испытывает выраженной необходимости делать как все). А если его заставлять (в том числе с точки зрения внутренней цензуры) – это становится поводом для невроза, так как бессознательное все равно будет сопротивляться.

Синдром Аспергера называют «мягкой формой аутизма». Но опять же, какими приборами измерить мягкость или жёсткость в данной ситуации? И вообще трудно уложить нечто в линейно-шкальную систему, не имея определённых параметров измерения и сравнения. Точно так же сложно сформировать удобные и однозначные признаки аутизма: аутисты, как и шизоиды, все разные. И сейчас получается, что в корзинку с надписью «аутизм» бросают всё, что ни попадя. У меня в своё время был один знакомый главный редактор, который говорил так: «Всё, что непонятно лично мне, идёт в нашей газете в рубрику «Психоанализ». Точно так же всё, что бывает непонятно конкретному специалисту, подчас идёт у него в рубрику «Аутизм».

Поэтому диагностика аутизма много сложнее, чем «ребёнок не играет со сверстниками и не имеет много друзей».

Как болезнь аутизм не укладывается ни в какие нозологические нормы (как и шизофрения). И одна из главных проблем аутиста в обществе – это социальная декомпенсация.

Вообще ребёнка-шизоида, ребёнка-«аспергера» и ребёнка-аутиста важно прежде всего понять. Не влезть ему в душу, не заставить его быть как все, а реально суметь увидеть мир и общество его глазами. Но увы, далеко не у каждого взрослого – родителя, педагога, психолога/психотерапевта – есть такие собственные задатки и возможности. Поэтому, простите за возможную грубость формулировки, но в процессе адаптационной терапии крайне важно буквально не подпускать к шизоидам, аспергерам и аутистам тех людей, которые мыслят категориями «ну здесь же и так всё понятно и очевидно». И ещё именно поэтому для всех перечисленных категорий бывает так важна анимал-терапия: дельфины, лошади, собаки, любые социальные животные: они не ставят оценок, они общаются с человеком вне зависимости от степени его адаптации в человеческом социуме и иерархического ранга, на эмоциональном уровне.

Довольно часто аутистов путают с интровертами. Здесь в терминологии тоже есть своя неопределённость: Юнг называл интровертами и экстравертами людей с «направленностью эмоций» внутрь или вовне, а Леонгард говорил о некоторой сосредоточенности или рассредоточенности потребностей в общении и их реализации. В любом случае, говоря об интроверсии, часто путают причину и следствие: того же шизоида, который избегает широкого общения в силу тех или иных трудностей социальной адаптации, называют интровертом.

Кстати, широта общения ещё не говорит о психическом здоровье. Но опять же есть стандарт: люди, мол – социальные животные, поэтому каждый человек должен стремиться к общению с себе подобными, если не стремится или стремится избирательно – то он аутист. Но все нестандартные личности имеют сложности в общении с обыденным большинством. Потому что просто не находят общего языка: плюс ещё то, что в стандартном обществе обычно наличествует и определённая стандартизация интересов по полу, возрасту и социуму. Условно говоря, девочки должны говорить о принцах, мальчики – о машинках, девушки – о Доме-2, юноши — о пиве, мужчины – о футболе, женщины – о косметике, женщины с детьми – о колясках и молочке, и так далее. И упаси боже сойти с этих рельсов. Сразу объявят ненормальным(ой). Потому что – «какие нужно иметь свихнутые мозги», чтобы вообще задумываться о чем-то ином: нестандартном, незнакомом и собеседнику неинтересном.

А ещё обычно идёт восприятие следующего плана: «Нормальный – это как я. Все, кто не похож на меня – ненормальные». И самое грустное, что подобный критерий применяется в том числе и некоторыми врачами и психологами.

К слову – вспомнилось не так давно читанное про печально известный «рубашкогейт», когда учёный вышел в люди, не соблюдя дресскод. Кто-то говорил, что-де он специально хотел женщин обидеть! Кто-то другой вмешался и сказал, что он на эти картинки на его рубашке вообще мог внимания не обратить. Ему, мол, вообще могло быть без разницы, что нарисовано на том, что на нем надето.

Реакция сменилась на иную: «Как это – все равно, что на тебе нарисовано? Да он ненормальный! Всем нормальным людям не все равно!»
То есть куда ни кинь – везде клин.

Но если опять говорить о стандартах – то стандартный мозг обычно занят только тем, что происходит здесь и сейчас. И люди с таким мышлением понимают друг друга только потому, что фактически смотрят в режиме реального времени один и тот же фильм с одного и того же места. И им в голову не придёт, как можно по доброй воле задуматься о чем-нибудь, что происходит не сейчас и не здесь.

Едва ли не самое сложное в работе с проблематикой аутистического спектра – то, что эта проблематика, как было упомянуто выше, практически не поддаётся простой направленной коррекции. Иными словами, человека с подобными проблемами невозможно научить «быть как все». Сделать из него обычную стандартную личность – утопия.

Но с другой стороны, вариант «так и оставить» – тоже мало приемлем в первую очередь для самого человека, который в силу своей социальной декомпенсации подчас как сам имеет множество проблем и сложностей, так и создаёт определённые проблемы своему окружению, вследствие чего получает новую порцию проблем для себя, и так по кругу. Людям с подобными сложностями в общении нужна грамотная адресная помощь, в первую очередь – в вопросах их личной, индивидуальной социальной адаптации. Урегулирование создавшегося конфликта на уровне «человек-среда». Помощь в настройке и отладке личных взаимоотношений с окружающим социумом: а нередко бывает так, что и личность дезадаптирована, и среда агрессивна вплоть до моббинга.

Какие конкретные шаги могут быть сделаны в рамках такой помощи?

Прежде всего – тщательное исследование конкретной личности, специфики ее нестандартности, возможных особенностей, структуры и акцентуаций.
Затем – определение ресурсов и возможностей этой личности, в том числе в вопросах контакта с окружающей средой. Далее – анализ собственно той социальной среды, которая окружает человека, ее структуры, специфики и т.п. (так называемый социально-матричный анализ). И в процессе всего этого – помощь в доведении результатов этих исследований до сознания клиента, иногда через препятствия внутренней цензуры. Но вообще сознание, логика, собственное аналитическое мышление – это одна из наиболее сильных сторон данной группы клиентов, и это важно использовать в терапии. Но даже при том, что я употребляю термин «группа клиентов» – у каждого конкретного клиента всё будет очень индивидуально.

Смотрите так же:  У жены депрессия как помочь

И одна из важных задач адаптационной терапии в подобных случаях – содействие клиенту в том, чтобы он пошёл по жизни самостоятельно. Чтобы сам, если хотите, мог своей жизнью управлять, и не оказался зависимым от психотерапевта. Последний может оказывать какие-то консультационное сопровождение (коучинг) на первых этапах терапии, но с течением времени оно закономерно будет становиться все менее интенсивным, пока не закончится совсем. Но для этого результата крайне значимым становится умение помогающего специалиста видеть всю специфичность и индивидуальность клиента, и умение не все-таки не загонять его в общепринятые стандартные рамки.

Иногда говорят, что нестандартно мыслящим людям нужно всего лишь «научиться общаться». Почему-то многие понимают под этим термином что-то вроде «общаться так, чтобы быть приятным для всех в общении». Чтобы говорить не о том, что интересно самому человеку, а исключительно о том, что занимает его собеседника. Но в моём тезаурусе «научиться общаться» обычно значит несколько другое: научиться прогнозировать реакции собеседника, в том числе реакции стандартные, даже не будучи стандартно мыслящим человеком. А уж что потом делать с этими реакциями – как говорится, возможны варианты, из которых вы сами будете выбирать в зависимости от ваших целей, выгод и задач.

Часто спрашивают, возможна ли в принципе адаптация человека с такой проблематикой в реальном социуме. И всегда хочется ответить цитатой из старого известного фильма: «Нет ничего невозможного для человека с интеллектом!» Вообще, когда я в рамках текущего курса скайп-конференций начал рассказывать об аутизме и синдроме Аспергера, у меня в голове постоянно крутился ещё один парафраз из кино: «Пер аспергера – ад астра». То есть через все преграды и трудности подобного состояния вполне возможно пройти «к звёздам», а точнее – к своим собственным целям, причём без острых конфликтов с окружающей социальной средой.

Психотерапия раннего детского аутизма

Ранний детский аутизм, синдром Каннера, аутистический синдром относится к одному из самых тяжелых нарушений развития.

Поведение детей с данным синдромом отличается следующими симптомами:

  • безразличием или проявлением различных защитных реакций на «нормальные» предложения общения;
  • напряженной приверженностью к ежедневному порядку;
  • односторонним, самостимулируемым подходом;
  • плохо развитыми средствами выражения и коммуникации.

Все вышеуказанные показатели отражают состояние познавательной и социально-аффективной незрелости.

Сторонники нейрофизиологической концепции классифицируют данное состояние как проявления нарушений процесса обработки раздражителей нервной системы, противники же в противоположность данному подходу уделяют внимание неверному отношению родителей к ребенку в детстве, что и является причиной расстройств. В данный момент большее количество исследователей признает полиэтиологичность детского аутизма, хотя сущность данного синдрома пока не определена.

При разработке собственной методики лечения детского аутизма И.Б. Карвасарская, Л.С.Железняк и Н.Е. Марцинкевич основывались на том, что развитие индивида происходит постоянно и человеческие функции формируются в соответствии с группо-динамическим опытом. Необходимо отметить, что хотя опыт накапливается всю жизнь, колоссальное значение имеет опыт, приобретенный в раннем детстве. Данные авторы считали, что терапевтическое вмешательство в развитие возможно в любом возрасте и рассматривали человека как целое, которое включает больные и здоровые части. Соответственно, каждый здоровый индивид имеет здоровый потенциал и его поведение определяется такими факторами как наследственная предрасположенность и личностная активность. Значение имеет воля человека, потому что он является участником терапевтического процесса.

Гуманистически ориентированные психотерапевты утверждают, что самым сильным в индивиде считается мотив самореализации или активное развитие личного потенциала.

Целью детского психотерапевта при работе с ребенком-аутистом, является не устранение симптома, а поиск для контакта здоровых элементов личности и их дальнейшая активация, направленная на развития личностного потенциала. Целью терапии может быть круг социального взаимодействия пациента, а задача детского психотерапевта – создание социально-активной среды вокруг него. В детской терапии эффективным считается моделирование среды, которая состоит из родственников пациента, выполняющих роль фасилитаторов коррекционного процесса. Психотерапевт выступает катализатором, который запускает данный процесс и контролирует его протекание. У детей с психическими нарушениями проблемы, связанные с существованием в обществе, выражены особенно ярко. Дефицитарность общения, обусловленная биологически и социально, приводит к сложностям в социальной адаптации.

По мнению специалистов, таким детям необходимо обеспечить общение (заполнить «коммуникативный» резервуар). Необходимо отметить, что коммуникативные навыки являются основой гармоничного развития личности и могут успешно сформироваться при предоставлении ребенку возможности обучения взаимодействию. Среда, сформированная детским психотерапевтом, создается с максимально приближенными по параметрам к естественным условиям. На основе методик данных авторов была разработана схема поэтапной коррекции активизации социальной адаптации детей с психиатрическими заболеваниями.

Схема поэтапной коррекции активизации социальной адаптации детей

Первый этап индивидуальные занятия. Проводятся детям, которые находятся в тяжелом состоянии из-за отсутствия коммуникативных навыков. Цель психолога – сформировать у ребенка чувство «коммуникативного удовлетворения». Специалист достигает поставленной задачи при помощи снятия акцентов с информационной и регламентирующих функций коммуникаций и присоединения к здоровым структурам личности. На данном этапе ребенку разрешают различные проявления поведения кроме представляющих опасность для жизни.

Второй этап занятия в малой группе (от двух до трех человек). На данном этапе в игровую деятельность включаются сверстники на правах котерапевтов, которые могут показать более зрелые формы при игровой деятельности, отличные коммуникативные и эмпатические способности. Целью является достижение бесконфликтного существования в микросоциуме и заинтересованного отношения к сверстникам.

Третий этап работа в смешанной группе (от шести до пятнадцати человек). Данный этап считается самым длительным в психотерапевтическом процессе. Гетерогенные по возрастным параметрам и открытые группы включают детей с разнообразными поведенческими девиациями. Следует отметить, что в ядре коллектива возрастные различия являются минимальными. На практике осуществляется «принцип встречного движения», при котором в начале занятий пациенты, находящиеся в тяжелом состоянии развития коммуникативных навыков, стоят дальше всего от возрастного ядра группы. Это связано с тем, что дети, максимально отличающиеся по возрастному составу, предъявляют друг другу элементарные требования и это уменьшает чувство тревоги и опасности. При развитии навыков общения детей с аутизмом их переводят в группы, приближенные по возрастному уровню пациента. В конце психокоррекционной работы ребенок с аутизмом может строить адекватное взаимодействие с ровесниками и соответствовать предъявляемым требованиям, не испытывая дискомфорта.

Четвертый этап занятия в открытой социальной среде. Часто проводятся с занятиями третей группы и включают в себя посещение музеев, экскурсий. Задача данного этапа – закрепить навыки взаимодействия в социуме. Ребенку с аутизмом необходимо посещать данные занятия один или два раза в неделю на протяжении года. Занятие длится около полутора часа. Особое внимание психотерапевту необходимо обратить на подбор участников занятий. Важны не биологические параметры, а уровень социальной зрелости и личностные особенности.

Участники психокоррекционного процесса группируются с учетом принадлежности к четырем основным группам:

  • дети с тяжелыми психическими заболеваниями;
  • дети с незначительными нарушениями в поведении и пограничными расстройствами;
  • дети с расстройствами социального поведения;
  • здоровые дети – котерапевты (считаются ядром группы).

Оценить эффективность проведенного лечения могут: лечащий врач, родители и психолог. Опыт подтверждает достаточно высокую результативность предложенной схемы. У детей с аутизмом активизируются нормальные взаимоотношения с окружающими, уменьшается чувство страха и тревоги и увеличивается личностный потенциал. Для других участников процесса занятия в группе направлены на формирование позитивного отношения к себе и окружающим, расширение активности и креативности. На основании представления человека как целостного биопсихосоциального образования эффективной считается работа по психологической, социальной и биологической коррекциям.

Предложенная схема поэтапной коррекции является одним из вариантов в системе лечения детей с психическими нарушениями.

У ребенка аутизм? Мы поможем! Наш телефон

Другие статьи

  • Энтероколит у детей симптомы и лечение комаровский Энтероколит у детей симптомы и лечение комаровский Перейти на страницу: Ацет. синдром? Вирус? Обострение о.энтероколита? Сообщение BondЮлия » Вт янв 27, 2009 13:22 Девочки, второй день происходят события, голова не варит нужна помощь. Ребенку 2,4. Началось в […]
  • Развитие ребенка в кг Ребенок 1 год 3 месяца Ребенок активно и разнообразно двигается, умеет бегать. Учится пользоваться ложкой, умеет пить из чашки. По сравнению с первым годом жизни почти останавливается в наборе веса и росте. Новорожденный ребенок Ребенок 1 месяц Ребенок 2 […]
  • Воспитание ребенка 2 года и 4 месяца Ребенок 2,5 года В два с половиной года дети начинают говорить о себе "Я". Малыш может научиться кататься на трехколесном велосипеде, бросать и ловить мяч, с удовольствием рисует и лепит из пластилина. Новорожденный ребенок Ребенок 1 месяц Ребенок 2 месяца Ребенок 3 […]
  • Заявление о назначении пособия по уходу за ребенком до 3 лет образец рб Образец заявления на отпуск по беременности и родам в 2018 году Заботясь о будущей роженице и будучи заинтересованным в воспроизводстве населения, государство предоставляет возможность работающим женщинам находиться в оплачиваемом отпуске до и после родов (норма […]
  • Почему ребёнок плохо спит в 4 месяца Почему ребенок 4-8 месяцев плохо засыпает: скачок в развитии В 4 месяца происходит одно из важнейших событий для формирования хорошего сна — мозг вашего ребенка созревает в достаточной мере для того, чтобы спать теперь по «взрослому» сценарию. Немного подробнее о […]
  • Аскорутин таблетки инструкция по применению детям Аскорбиновая кислота+Рутозид 1 таблетка содержит активное вещество: аскорбиновой кислоты 50,0 мг и рутозида в пересчете на безводное вещество 50,0 мг. Фармакотерапевтическая группа Фармакологическое действие Аскорбиновая кислота участвует в регуляции окислительно- […]