Доказать что нет шизофрении

6 признаков шизофрении у ребенка

24 Сентября 2018

Рассказывает Наталья Керре, дефектолог, семейный консультант и автор книги «Особенные дети».

Долгое время детскую шизофрению рассматривали как отдельное заболевание, не связанное с шизофренией у взрослых. Сейчас большинство исследователей сходятся во мнении, что шизофрения, развивающаяся в детстве, является более тяжелой формой той же шизофрении, которой болеют взрослые, а не самостоятельным заболеванием.

Что может быть возможным признаком развития шизофрении у ребенка и когда нужно обращаться к детскому психиатру?

1. Странные стойкие фантазии

Ребенок не проводит разницы между собой и персонажем, которого он отыгрывает: называя себя «кошечкой», принимает пищу только из мисок на полу, на вопрос: «Кто ты?» не называет свое имя, не говорит, что он мальчик или девочка, а упорствует в том, что он «кошка». Говорящие дети более старшего возраста могут просить, чтобы их называли другими именами, рассказывать о не видимых никому друзьям, которые к ним приходят.

2. Непонятные страхи

Ребенок или не может объяснить, чего он боится, или, наоборот, четко описывает «чудовищ» или людей, которые приходят к нему по вечерам, может показать, где они стоят. Может упорно отказываться отвечать на вопрос, чего он боится.

3. Ухудшился уровень бытового и социального функционирования

Ребенок перестал следить за собой, умываться; предпочитает играм с друзьями уединенное времяпрепровождение в своей комнате, хотя раньше был общительным; ухудшилась успеваемость на развивающих занятиях, в саду или в школе; ребенок словно «глупеет», начинает вести себя соответственно более раннему возрасту.

4. Во время разговора ребенок оглядывается по сторонам, словно прислушивается к чему-то, при этом теряет нить беседы

Порой речь становится бессвязной. Ребенок жалуется на голоса в голове, которые кричат, указывают, комментируют. Может наблюдаться «распад» речи, фразы становятся более примитивными.

5. Немотивированная агрессия, жестокость

Ребенок может демонстрировать эмоции, не адекватные ситуации: например, смеяться, когда сообщают о грустном известии.

6. В рисунках появляется яркая контрастная цветность, не соответствующая сюжету (синяя трава, оранжевое небо и т. д.)

Вопреки сложившемуся мнению, черный цвет в рисунках далеко не всегда свидетельствует о развитии шизофрении, чаще такая палитра говорит о депрессивных расстройствах. Могут наблюдаться повторяющиеся, пугающие сюжеты: существа с зубами, оторванными конечностями, большими, четко очерченными глазами.

26 сентября 2018

Московский дом книги

Лекция Натальи Керре

«Особое родительство: Как помочь ребенку с отклонениями в развитии и не сойти с ума»

Наталья Керре более двадцати лет помогает детям с аутизмом, умственной отсталостью, шизофренией, синдромом Дауна. Убеждена, что необучаемых детей не существует. Выправить до нормы можно далеко не каждого ребенка, но абсолютно у любого можно улучшить состояние по сравнению с изначальным. Использует в работе семейно-ориентированный подход. Открыто обсуждает с родителями даже самые страшные мысли, которые возникают у них после постановки диагноза.

  • как пережить постановку диагноза;
  • как сохранить семью и не «выгореть»;
  • как наладить повседневный быт;
  • как общаться со специалистами;
  • как наладить работу с разными категориями особенных детей;
  • какую коррекцию родители могут проводить сами;
  • что делать и как жить, если ребенок неизлечим.

Регистрация по ссылке

Нужно учесть, что развернутая шизофрения довольно редко встречается среди детей в возрасте до 12 лет. У мальчиков шизофрения чаще развивается в более раннем возрасте (первые признаки можно заметить уже в 2–4 года).

Детей с предрасположенностью к заболеванию шизофренией обычно изначально отличает ряд черт, которые требуют внимательного отношения к состоянию ребенка:

  • Ребенок может сохранять познавательные функции и иметь нормальный уровень интеллекта, но при этом не мочь себя обслужить.
  • Избегает всего, что связано с двигательной активностью, предпочитает спокойные, сидячие игры, стремится к уединению, больше играет в одиночестве (иногда — в свои, понятные только ему игры), чем в компании сверстников.
  • Избирателен в общении, не умеет за себя постоять.
  • С раннего возраста может подолгу находиться в тоскливом, «ноющем» настроения без внешней видимой причины.
  • При возникновении проблемных ситуаций больше склонен уходить в себя, а не выдавать ярко окрашенную эмоциональную реакцию.

Первые признаки шизофрении обычно довольно размытые, со стороны они могут выглядеть как воспитательные просчеты: ребенок стал капризным, проявляет агрессию — «избаловали», появилось множество страхов — «просто должен взять себя в руки», перестает общаться со сверстниками — «возраст такой». Взрослые утешают себя подобными доводами и пропускают начальную стадию заболевания.

Помните, что в случае подозрения на развитие детской шизофрении лучше перестраховаться и проявить избыточную бдительность.

Чем раньше начать лечение и подобрать правильную схему приема медикаментов и психолого-педагогической работы, тем больше шансов, что состояние ребенка нормализуется.

К счастью, сейчас про шизофрению нам известно довольно много. Если лечение начато вовремя — при первых признаках заболевания, человек не игнорирует прием препаратов, работает с психотерапевтом, семья его поддерживает и принимает — есть все шансы на активную, счастливую и полноценную социальную жизнь.

”Семь кругов ада” одной пациентки: как доказать, что у тебя нет шизофрении

Во время визита к семейному врачу работающая логопедом женщина случайно обнаружила в своей цифровой истории болезни ужасающий диагноз — шизофрения. Уже полтора месяца женщина обивает пороги различных инстанций, но данные о недуге, которого у нее нет, не спешат исчезнуть из ее карты, пишет Eesti Päevaleht.

22 февраля 2017 года Айме (имя вымышленное — прим.ред.) отправилась к своему семейному доктору за справкой для водительского удостоверения.

”Вы ведь принимаете лекарства?” — спросил врач.

Вопрос привел женщину в ступор, но затем она увидела на развернутом в ее сторону мониторе надпись F20 SKISOFREENIA. Выяснилось, что, по ”бумагам”, Айме числилась шизофреником уже более трех лет. Сказать, что она была ошарашена, — не сказать ничего. С этого дня в жизни женщины началась новая глава, суть которой сводилась к тому, чтобы доказать, что у нее нет шизофрении. Ей пришлось пройти все круги ада электронной переписки и пролить немало слез.

Диагноза нет — подтверждено

Первым делом Айме связалась с Клиникой Тартуского университета и психиатром, который и выписал рецепт, из-за которого в ее истории болезни появилась несоответствующая действительности отметка. Доктор подтвердил, что женщина у него на приеме не была и что он ей такого диагноза не ставил, и порекомендовал обратиться к заведующей клиникой.

Заведующая в свою очередь попросила предъявить им соответствующее требование, что Айме 8 марта и сделала. В ответ клиника сообщила, что, действительно, данный врач не делал в истории болезни Айме никаких записей и что диагноз не прикреплен ни к одному из эпикризов. Руководство попросило ее обратиться к семейному врачу. ”Я обратилась, но он лишь развел руками и сказал, что ничего поделать не может, так как удаление диагноза из системы не в его компетенции”, — рассказывает Айме.

Все началось заново. Айме направила в клинику еще одно письмо, в котором сообщила, что семейный врач ничем помочь не может, и направилась в аптеку за распечаткой ставшего причиной ошибки рецепта. На оказавшейся в руках женщины бумаге красовалось мужское имя. Имя мужчины, родившегося с ней в один день, в один месяц и в один год. Личный код, за исключением первой цифры (у Айме это была 4, у мужчины — 3), полностью совпадал.

”Так быть не должно!”

Айме с копией рецепта пришла в клинику, но лишь впустую потратила время. ”Ясности это не внесло, а диагноз все равно оставался в моей истории”, — сетует она. Более того, надпись F20 SKISOFREENIA смотрела на женщину со всех связанных со здоровьем документах. ”Диагноз стоит и в декларации о состоянии здоровья, хотя я отметила, что проблем с психикой у меня нет. Есть он и на справке о состоянии здоровья”, — говорит женщина.

В качестве следующего шага Айме позвонила в Представительский союз пациентов Эстонии, руководитель которого Пилле Ильвес предложила обратиться в полицию. ”Я испугалась: в полицию не хотелось бы. Тогда они посоветовали написать заявление в Департамент здоровья, что я и сделала. Позже я его, к сожалению, аннулировала, так как посчитала, что нам удастся прийти к положительному результату”, — сокрушается Айме.

По словам Ильвес, подобные случаи происходят не часто, но то, что человек вынужден заниматься исправлением совершенной по чужой вине ошибки, является большой проблемой. ”Так не должно быть! Исправление такого рода ошибки должно происходить путем простой процедуры, тем более, что ложность диагноза в отношении данного человека доказана”, — говорит она.

Слезы отчаяния

Руководство клиники прислало Айме ответ и справку и направило в Центр инфосистем здоровья и благополучия. Клиника отметила, что все произошло в результате ошибки ”либо на этапе указания личного кода на бумажном рецепте, либо на этапе занесения аптекарем указанного на рецепте личного кода в инфосистему”, и, поскольку бумажные рецепты в аптеке не сохранились, то более конкретный источник назвать не представляется возможным.

Тем не менее, журналисту издания клиника назвала точную причину, отметив, что данные получателя на рецепте были указаны верно, а ошибка произошла в аптеке при занесении его личного года в инфосистему рецептов.

Тем временем Айме потеряла своим попыткам добиться справедливости счет. Он получила от центра инфосистем ответ с советом обратиться к выдавшему документ представителю услуги. Читая это письмо, женщина плакала, ведь ей предлагали начать все сначала. Как бы то ни было, она взяла себя в руки и вновь написала в клинику. ”Мы просим прощения, что Вы не смогли решить проблему через Центр инфосистем здоровья и благополучия. Мы посоветовали Вам это из лучших побуждений, предполагая, что обращение к ним поможет решить проблему, ведь, если не администраторы общегосударственной инфоситемы, то кто еще? Также мы связались с Больничной кассой, в которой обещали помочь. Для этого вам необходимо написать им заявление в свободной форме”, — значилось в ответе.

”Не понимаю, что не так с этой системой”

Айме считает все свои злоключения адом длиною в полтора месяца. Она вынуждена заниматься этим каждый божий день. ”Мне стало казаться, что я сама во всем виновата”, — говорит женщина.

Айме — логопед. Ее работодатель — детское учреждение, которое признает, что логопед с диагностированной шизофренией не имеет права у них работать и что они действуют незаконно. К счастью, руководство и коллеги женщину поддерживают.

Сама же она измождена. ”Я засыпаю, думая об этом диагнозе. Одни эти письма чего стоят….Не понимаю, что не так с этой системой”.

Последнее письмо женщина получила от Больничной кассы на днях. Ведомство сообщало, что распорядилось об исправлении личного кода на внесенном в систему рецепте. В последний раз, когда Айме заглядывала в свою дигитальную историю, диагноз все еще красовался на ее страницах.

Смотрите так же:  Боязнь пупырчатых поверхностей

По словам представителя Инспекции по защите данных, требование об изменении неверных данных следует предъявлять их обработчику, то есть врачу или лечебному учреждению, которое ошибочно внесло диагноз в дигитальную историю. Допустившее оплошность учреждение обязано объяснить ее и исправить, а также оповестить другого пациента о том, что в результате ошибки врача его данные были занесены в дигитальную историю постороннего человека и стали таким образом известны третьим лицам.

Директор службы по связям с общественностью SA Tartu Ülikooli Kliinikum Кристи Таэль говорит, что они не могут аннулировать рецепт, поскольку он выписан человеку, который нуждается в данном лекарстве по состоянию здоровья. ”Необходимо в базе данных привязать рецепт к правильному человеку, но поскольку инфосистема рецептов не принадлежит клинике, то мы и не можем этого сделать. Для клиники связь с названной вами женщиной и рецептом отсутствует, в связи с чем клиника не имеет права производить действия в базах данных других юридических лиц”, — отметила она и добавила, что подобные упущения крайне редки, в связи с чем отсутствует и опыт по их исправлению.

«Раздвоение личности у мужчины» Кармело Карра, 1945 год. Строго говоря, раздвое-ние личности — это вовсе не шизофрения перейти в фотогалерею

Большинство интересных людей слегка ненормальны. Шизофрения — особый, пугающий случай ненормальности. Люди с этим диагнозом много страдают, но почему-то именно они часто склонны к духовной и творческой жизни и создают для нас величайшие произведения мировой культуры. А иногда этот диагноз ставят и самой культуре…

Сто лет назад классик психиатрии

Ойген Блейлер ввел в употребление слово «шизофрения». Главным признаком этой странной болезни он считал схизис — расщепление психики. Отсюда и название.

Шизофрения стала самым загадочным заболеванием последних ста лет. Международный классификатор болезней ставит шизо­френические расстройства в один ряд с банальной ангиной или аппендицитом. Но до сих пор нет ясности, как же этот недуг возникает и как его лечить. И вообще, где проходит граница между болезнью и просто «иным типом мышления»?

Чтобы в этом разобраться, журналист «РР» пригласил к разговору трех специалистов, каждый из которых изучает шизофрению со своей позиции: философа, психотерапевта и психиатра.

Марк Бурно начал работать врачом-психи­ат­ром еще в 1963 году. Сейчас он профессор Российской медицинской академии последипломного образования, автор книг «О характерах людей», «Терапия творческим самовыражением».

Александр Сосланд — старший научный сотрудник института «Русская антропологическая школа» при РГГУ, преподаватель МГППУ. Психолог, психотерапевт с 20-летним стажем. Получил известность как автор книги «Фундаментальная структура психотерапевтического метода».

Философ Вадим Руднев окончил филологический факультет Тартуского университета, он ученик Юрия Лотмана, автор множества книг, среди которых давно ставшие культовыми «Винни-Пух и философия обыденного языка», «Морфология реальности», «Энциклопедический словарь культуры XX века».

А была ли болезнь?

Философ: Век шизофрении кончился. Мне чужды юбилейные заседания, но можете написать, что мы тут собрались на поминки по шизофрении.

Журналист: И что бы вы сказали в траурной речи?

Философ: А может, такой болезни и не было? Блейлер описывал не шизофрению, а группы шизофрений — кататония, гебефрения, параноидная шизофрения… Во всяком случае шизофрения была не столько болезнью, сколько одним из центральных мифов ХХ века. Она стала жупелом, конструктом, который использовали в самых разных целях. Известный пример — «вялотекущая шизофрения», диагноз, позволявший сажать диссидентов в психушки.

Психотерапевт: Идея о том, что душевных болезней вообще нет, не выдерживает критики. При шизофрении, безусловно, имеет место какая-то биологическая поломка. Это все хорошо зафиксировано в целом ряде исследований генетиков. Риск появления шизо­френии возрастает со степенью генетической близости к больному.

Кстати о вялотекущей шизофрении. Это никакое не изобретение отечественных психиатров на потребу политической конъюнктуре. Ее описал Блейлер, показавший, что шизофрения — это не только тяжелое слабо­умие, но прежде всего мягкие, скрытые, латентные формы.

Журналист: Значит, хоронить шизофрению все-таки рановато?

Психотерапевт: Все время слышны заявления, что шизофрения как диагноз доживает последние годы. Но в клинике мы каждый день сталкиваемся с больными, которые никуда не деваются. Как сказал один из психиатров, шизофрении нет, но есть шизофреники.

Но я согласен с Вадимом в том, что касается культурной привлекательности душевной болезни. Шизофрения придает человеку оттенок духовной незаурядности, статус гения или пророка. Это такая романтическая концепция безумия, где больной — это не только неполноценный, но и особо ценный человек.

Психиатр: Я как клиницист, опирающийся на опыт, вижу болезнь прежде всего телесную, болезнь в настоящем смысле слова. Умирают от шизофренической лихорадки, от фебрильной шизофрении, особенно распространено это было во времена моей молодости. Клиницист чувствует больных шизофренией — по особому запаху и цвету кожи он чувствует, что они телесно изменены.

Старые немецкие авторы говорили о том, что у больного шизофренией многое нарушено, но ничего не разрушено, в том смысле, что шизофрения отличается от органического поражения мозга, где имеется наглядная деструкция, анатомический изъян. При шизо­френии возникает множество серьезных расстройств и на уровне биохимии, однако ничего специфического в них выявить не удается, все это есть и при других заболеваниях. В этом загадочность шизофрении. Но всегда налицо психопатологическое расстройство — расщеп­ление сознания, схизис.

Журналист: Что это за раскол? Это ведь не то, что называют «раздвоением личности», как в фильме «Бойцовский клуб», совсем другая расщепленность имеется в виду…

Психиатр: Шизофрения — это разобщенность души. Это расстройство наличествует у каждого больного шизофренией независимо от формы и давности болезни. Если его нет, то нет шизофрении.

Мы наблюдаем эту расщепленность даже в самых острых психотических приступах. Например, острое эмоциональное расстройство, больной в страхе, я вижу, как у него страхом, тревогой полон взор, — и в то же время он вял. Это одновременное сосуществование взаимоисключающих душевных движений без борьбы и без понимания больным противоречивости.

Психотерапевт: Часто очень сложно сформулировать, в чем раскол, но он ощущается как особая странность. Возникает интеллектуальная расщепленность — утеря единства мышления, восприятие каких-то мыслей как отдельных от себя «голосов». Волевая расщеп­ленность — желание что-то сделать и нежелание это делать. Эмоциональная — одновременное присутствие несовместимых друг с другом эмоций.

Журналист: Но такое сплошь и рядом встречается у людей, которых принято считать нормальными.

Психиатр: Это совсем не похоже на обычного человека, запутавшегося в своих чувствах, который, например, любит и ненавидит одновременно. У больного нет ощущения внутренней борьбы, противоположные чувства, мысли и волевые движения, как рыбы, ходят рядом, не мешая друг другу.

Вот, например, больная сердится на меня, кричит, рвет кусок бумаги, где я написал, как лекарство принимать, топает ногами из-за того, что ей пришлось немножко подождать, а я смотрю ей в глаза и вижу, что она ко мне тепло относится, по-своему любит меня. И как бы в доказательство она вытаскивает из своей сумки смятый букетик фиалок и протягивает мне, еще продолжая топать ногами и ругаться. Эти две вещи происходят одновременно!

Характер: полифонический

Журналист: Можно ли распознать склонность к шизофрении по каким-то чертам личности человека?

Психиатр: Психолог Елена Добролюбова использует хорошее название — «полифонический характер». Психиатры с давних пор знали, что если в характере одновременно встречаются яркие истерическая, психастеническая, эпилептоидная стороны, то есть опасность шизофрении.

В полифоническом характере сочетаются предрасположенность к материалистическому мироощущению и к идеалистическому мироощущению. Я убежден, что существуют два природных полюса предрасположенности к определенному мироощущению, которые будут определять особенности мышления и творчества человека, как его ни воспитывай. Для идеалистов подлинная реальность — это дух, который выражается в символах, на них построены все теоретические науки, символическое искусство и поэзия. А материалистическое мироощущение порождает реалистическое искусство и эмпирическую науку.

Человек с полифоническим характером способен смотреть на вещи одновременно справа и слева, снизу и сверху, снаружи и изнутри — так и возникают самые необыкновенные научные и художественные произведения. Мы видим у Гоголя как будто бы матерый реализм, его образы даже слишком материальны, и в то же время это особая волшебная сказочность. Так же и у Булгакова, и у Дюрера, и у Малевича, и у Сезанна…

Журналист: А разве не считается, что шизо­френия — это полюс развития шизоидного характера, связанного с уходом от телесной реальности в фантазии?

Психиатр: С этого все начиналось, в эту теорию верил Блейлер. Но я считаю, она не оправдала себя. Люди с «шизоидным характером» — это люди идеалистического, или аутистического, склада, у которых очень развито аутистическое мышление, как его называл Блейлер. Он считал, что любому человеку в какой-то степени свойственно аутистическое мышление, не укладывающееся в здравый смысл и не проверяющееся опытным путем. Но оно тоже помогает прийти к истине — своим путем, через символы.

Символ — это не просто знак, как при переходе через улицу. Юнг говорил: «Знак меньше вещи, а символ — больше». Символ — это знак, который несет в себе потаенный смысл из мира вечного, изначального, подлинного. Идеалисты, мыслящие символами, склонны к теоретической деятельности, а не к шизофрении.

Журналист: Шизофрения всегда связана с полифоническим характером?

Психиатр: В психиатрии давно известно, что существуют так называемые предсмертные ремиссии. Я это видел, когда работал два года в деревенской психиатрической больнице в Калужской области. Там лежали бездомные, больные шизофренией, да еще часто страдавшие туберкулезом, и врачи провожали их из жизни. Когда тяжелый, уже слабоумный больной медленно умирает, он начинает светлеть, умнеть, он становится душевно теплее. Он вспоминает родственников, которых не вспоминал много лет. Он начинает говорить интересные, тонкие вещи, которые совсем не ожидаешь от него услышать.

Объясняется это тем, что во время приближения к смерти организм, образно говоря, отворяет аптеки с неприкосновенными запасами, и человеку становится перед смертью легче и светлее. Я внимательно все это наблюдал: полного выздоровления нет. Уходит бред, но остается расщепленная, шизофреническая личность. По-моему, она генети­чески обусловлена. И когда проходят острые расстройства, она остается.

Гениальность и помешательство

Журналист: Считается, что шизофреники — люди не только больные, но и по-особому одаренные…

Психиатр: Конечно, далеко не всякий душевнобольной есть человек творческий. Великий психиатр Эрнст Кречмер говорил, что душевная болезнь — это еще не пропуск на Парнас. Но в то же время Кречмер с убежденностью писал, что высокое творчество — это то, что создают душевнобольные. Не обязательно быть шизофреником, можно быть психопатом, можно быть тяжелым невротиком, но все-таки получается, что истинное, подлинно высокое, тем более гениальное творчество — это всегда лечение от серьезного страдания. Я это всю жизнь изучал и вижу, что творчество, которое искусствоведы называют гениальным, — это творчество больных людей.

Журналист: Значит, недаром противники «официальной» психиатрии наделяют шизо­френию некой ценностью?

Смотрите так же:  Сестра натальи водяновой с аутизмом

Философ: Внутри шизофренической личности всегда есть и что-то здоровое. Помните, как писалась «Роза мира»? Даниил Андреев сидел в тюрьме. Днем он был вполне нормальным — общительный, веселый, остроумный, добрый человек. А ночью он слышал голоса. Видимо, они не были мучительные, они были репаративного характера. Дело в том, что у психоза есть две стадии. Первая — отказ от бытовой реальности, а вторая — такое патологическое излечение, репарация, то есть восстановление мира, но на фантастическом уровне, когда строится какая-то альтернативная реальность. И если человек талантливый, эта реальность может сыграть немалую роль в культуре. С одной стороны, Даниил Андреев был больной, а с другой стороны, мы знаем, что «Роза мира» — это совершенно замечательное произведение. Там есть бредовые главы про метаисторических чудовищ, а есть очень убедительные интерпретации исторических личностей, например Александра I.

Психотерапевт: Это то, что Блейлер в свое время назвал «двойной бухгалтерией». Человек в бредовом состоянии обнаруживает знакомство со многими житейскими тонкостями, преодолевает, к примеру, большое количество бюрократических препон — напористо, остроумно, с реалистической хваткой, для того чтобы свой бред воплотить в жизнь. То есть в жизни такой человек может быть вполне социально адаптирован.

Журналист: Выходит, высшие достижения человеческого духа просто следствие каких-то поломок в организме?

Психиатр: Помните знаменитую «Меланхолию» Дюрера, гравюру на меди, которую он называл своим духовным автопортретом? Там сидит женщина в меланхолии, напряженная, окаменевшая, депрессивно неподвижная, с мучительным, полным сомнения взором. Великий смысл этой гравюры со­стоит в том, что страдания — это не просто какая-то гнилая болячка. Душевное страдание несет в глубине своей противоядие, лечение в виде высокого творчества. Женщина ведет строительство дома, она на минуту застыла в своем мучительном сомнении, но вот-вот оно прорвется творческим озарением и строительство пойдет дальше. Дюрер страдал шизофренией, но знал, что страдание несет в себе лекарство в виде творчества.

Я не могу согласиться с тем, что душевная болезнь — миф, как и с тем, что Достоевский писал вопреки своей эпилепсии, а Кафка — вопреки своей шизофрении. Я убежден, что благодаря. Но когда я вижу гениальное произведение, созданное благодаря шизофрении, я не способен называть его шизофреническим, оно преодолевает патологию.

Священное безумие

Журналист: А кем были шизофреники до открытия шизофрении — безумцами?

Философ: Не всегда. Часто на вершинах культуры оказывались люди, которых мы бы сегодня сочли психически нездоровыми.

Журналист: Мы дошли до опасной темы — библейские пророки или Мухаммед слышали голоса, описывали свои видения…

Философ: Специалисты считают, что у Мухаммеда была эпилепсия или какая-то эпилептоидная истерия. Но я имел в виду не религиозных деятелей, а, скажем, Ньютона, у которого была точно шубообразная шизо­френия и по законам которого человечество тем не менее жило 300 лет — до тех пор, пока не появился еще один шизофреник, Альберт Эйнштейн.

Журналист: Если уж раздавать диагнозы, то вряд ли можно обойтись без обсуждения религиозных деятелей — люди тысячелетиями жили, руководствуясь «голосами», которые что-то сообщали пророкам.

Психотерапевт: Здесь мы не располагаем, конечно, адекватным материалом для постановки диагноза. В моей клинической практике был случай, когда девушка пришла в церковь и объявила, что ей было явление Богоматери, отправившей ее на служение. Священники, поговорив с ней и посовещавшись, вызвали психиатрическую перевозку. Совершенно ясно, что в иные времена ее участь была бы другой и ей светила бы карьера святой или ясновидящей.

Журналист: Студентом я ходил на практику по психиатрии, там был сварщик, который взял в библиотеке словарь атеиста, прочитал его и понял, что он бог. Дальше он исходил только из этого и считал себя ответственным за все события в этом мире. Это была не только болезнь, но и мощный духовный опыт.

Психотерапевт: Наш с Рудневым друг и коллега из Израиля Иосиф Зислин — один из тех, кто исследовал так называемый иерусалимский синдром. Сюжет здесь такой: человек приезжает в Иерусалим и начинает представлять себя богом или мессией. Внешне это выглядит так, будто психоз обусловлен именно этим местом. Но оказывается, что почти все до этого уже наблюдались у психиатров.

Журналист: Чем эти люди отличаются от мессий и пророков прошлого?

Философ: Очень трудно судить о таких вещах. Допустим, первобытное магическое мышление — оно вроде психотическое по формальным признакам. Но для того чтобы вы­явить психозы, нужна норма, а нормы-то и нет. Если человек слышит голоса — это нормально, если все вокруг тоже слышат голоса.

Голоса в голове

Журналист: Голоса, которые слышит человек, страдающий шизофренией, — они выражают какие-то бессознательные стремления?

Психотерапевт: Я не согласен с этой точкой зрения. Голоса, которые слышат наши шизо­френики, — это то, что называется псевдогаллюцинациями, в отличие от истинных галлюцинаций, когда кажется, что источник голоса находится снаружи. А псевдогаллюцинации слышатся в некоем внутреннем пространстве, «внутри головы» — это открытие психиатра Виктора Кандинского, который сам страдал шизофренией и их описал. Их логика всегда очень сомнительна, но главное — что за голосами стоит серьезное эмоциональное расстройство. Эти голоса связаны со страхом, с ощущением мира, который рушится, с невыносимыми подчас страданиями. Они преследуют человека, не дают жить.

Журналист: Ну, может быть, человек сам себя наказывает. Это еще не значит, что голоса лишены смысла.

Психиатр: Голоса, конечно, могут выражать какие-то переживания больного, отражать какие-то проблемы, конфликты, травмы. Но эти переживания всегда шизофренически перевернуты, всегда проникнуты схизисом. Голоса встраиваются в обстоятельства жизни больного, но психологические проблемы не могут быть их причиной.

Таблетки и понимание

Журналист: Насколько человека с диагнозом «шизофрения» надо воспринимать как опасного психа, который за себя не отвечает и может учинить что угодно?

Психотерапевт: Ни в коем случае! По возможности психотерапевт общается с паци­ен­том-шизофреником как со здоровым. У большей части этих людей есть много здорового в структуре личности, много креативного, полезного для них самих и для общества.

Мы стараемся с ними обходиться с большей поддержкой, чем с другими пациентами. Все люди, которые занимались психотерапией шизофрении, особенно подчеркивают этот момент: им требуется больше внимания, больше любви, больше заботы. Это очень важно. На большом статистическом материале было показано, что те больные, у которых дома создан благоприятный эмоциональный климат, нет критики, наказаний, контроля, унижений, — они гораздо реже повторно попадают в клиники, их жизнь намного более успешна.

Журналист: А может больной снова собрать свою душу воедино? Как в фильме «Игры ра­зума» про математика, которого преследовали видения, но после многолетних усилий он научился воспринимать их как галлюцинации и жить нормальной жизнью.

Психотерапевт: Мы зачастую не в силах избавить больных от симптомов, но стараемся сделать все, чтобы они могли вести более полноценную жизнь. Терапия помогает выйти из болезненного одиночества, из потерянности, из заброшенности в чуждый мир, где на каждом шагу опасности.

Психиатр: Основа психотерапии шизофрении — это особый эмоциональный контакт с больными. Врач должен быть к этому предрасположен своей природой, своей душой, иначе это невозможно, фальшь только все напортит. Врач должен профессионально любить своего больного, помогая ему быть самим собой в теплом живом общении, когда больной чувствует, что к нему неравнодушны. Объяснять что-то больному шизофренией обычно не имеет смысла, потому что у него свой ход мысли. И дорога к нему остается одна — эмоциональная.

Журналист: Значит, к больным надо относиться поласковей и во всем с ними соглашаться?

Психотерапевт: Если мы имеем дело с небредовым больным, то, конечно, многое приходится разъяснять. Мы не несем ему истину — скорее, снимаем тревогу, которая переполняет пациента. В США психотерапевтов в повседневном обиходе называют словом shrink — это то, что сдувается, идет ли речь о шарике, который прокололи, или о том, как падает курс акций, до этого раздутый. Смысл разъяснений, которые приходится по многу раз повторять, порой годами каждый день, — в том, чтобы «сдуть» тревогу.

Журналист: Стоит ли пытаться убедить больного, что его галлюцинации — это именно галлюцинации?

Психотерапевт: В острой стадии это сделать очень трудно. Кстати, так называемых позитивных симптомов — бреда и галлюцинаций — при шизофрении может и вовсе не быть. Гораздо важнее негативные симптомы — ослабление всех интеллектуальных, волевых, эмоциональных функций. В любом случае бред и галлюцинации — это только верхний слой, а расщепление в первую очередь происходит на уровне эмоций. Для лечения острых расстройств к сегодняшнему дню не придумано ничего лучше психофармакологии.

Журналист: Странно все-таки: страдает душа, а мы бьем молотком по голове. Электрошок, инсулиновый шок, нейролептики — все эти методы как будто специально направлены на то, чтобы «оглушить» человека…

Психотерапевт: Сегодня электрошок применяется в основном для лечения глубоких депрессий, инсулиновый шок не используется. Это были, конечно, не лучшие методы, но другого-то ничего не было. Нейролептики появились только в 50-х годах и очень сильно изменили жизнь наших больных к лучшему — они стали намного меньше времени проводить в клиниках. Это была настоящая революция в терапии, очень много людей, которые до этого были бы тяжелыми инвали­дами, могут теперь вести нормальную жизнь. Разговоры о том, что антипсихотические лекарства только глушат и делают тупыми, — это все, конечно, очень преувеличено.

Психиатрия пережила «фармакологический этап» и вступила в новый период, связанный с развитием психосоциальной реабилитации. Сегодня у шизофреника намного больше возможностей встроиться в разные сообщества, и интернет тут тоже играет свою роль. Но главное тут, конечно, психотерапия. Когда мы сумеем эту массу душевнобольных вернуть к полноценной жизни — увидите, мы еще будем благодарны этим «инвалидам».

Шизофреническое время

Журналист: Почему именно ХХ век стал веком шизофрении?

Философ: Шизофрения связана с так называемым большим модернистским проектом. Эта эпоха последовала за эпохой реализма и закончилась со Второй мировой войной. Кафка, Джойс, Малевич, Введенский, Хлебников, весь ее авангард — это люди, которых легко диагностировать. Это люди очень глубоко страдавшие. Шизофрения как культурное явление возможна только в рамках большого террора. Допустим, Мандельштам не написал бы своих поздних замечательных стихов, если бы его не преследовал НКВД.

А после Второй мировой войны большой террор кончился, и вместе с ним пала эпоха «большой шизофрении» и наступила эпоха постмодернизма. Все крупные писатели, художники, музыканты послевоенного времени хорошо адаптированы, у них совсем небольшая шизофрения. И у Сальвадора Дали это, скорее, игра, симуляция, «параноидный мир», как он говорил. Это был человек из тех, которых Марк Евгеньевич называет «здоровыми шизофрениками», — умело использующий шизофрению как бренд. Даже непонятные французские философы Делез, Деррида, Лакан — это люди полифонические, околошизофренические, но прекрасно адаптированные, не ставящие свои страдания во главу угла, а, наоборот, умевшие их сгладить.

Психотерапевт: Ослабление шизофренической симптоматики наблюдается и в клинике. Все чаще встречаются стертые и мягкие формы, к тому же фармакология значительно облегчает симптомы. Уже не встречается распространенная ранее форма запущенной шизофрении, парафрения, когда клиника набита «Наполеонами» и прочими великими людьми. Это мегаломанический бред, который был распространен, кстати, и на поздних стадиях прогрессивного паралича, заболевания сифилитической природы: фантазии о величии в бреду воплощаются в жизнь, больной вешает на себя ордена, отдает приказы, мыслит себя, как Хлебников, председателем земного шара.

Смотрите так же:  Шизофрения и военкомат

Фото: AKG/East News; Кирилл Лагутко для «РР»; Сергей Мелихов для «РР»; AKG/East News; Corbis/Fotosa.ru

Симптомы шизофрении

Критерии Международного классификатора болезней

  • эхо мыслей (звучание собственных мыслей), вкладывание мыслей, открытость мыслей окружающим;
  • бред овладения, воздействия или пассивности, отчетливо относящийся к телу или конечностям, мыслям, действиям или ощущениям;
  • галлюцинаторные голоса, комментирующие или обсуждающие поведение больного;
  • устойчивые бредовые идеи, которые культурно неадекватны, нелепы, невозможны и/или грандиозны по содержанию;
  • стойкие галлюцинации любой сферы;
  • неологизмы, разорванность речи;
  • кататонические расстройства, такие как застывание или восковая гибкость и ступор;
  • последовательные изменения общего качества поведения, проявляющиеся утратой интересов, бесцельностью, поглощенностью собственными переживаниями, социальным аутизмом;
  • негативные симптомы (но не обусловленные при этом депрессией или фармакотерапией), которые могут быть выражены апатией, бедностью или неадекватностью эмоциональных реакций, социальной отгороженностью, непродуктивностью.

Доказать что нет шизофрении

Концепция шизофрении умирает. Она десятилетиями подвергалась нападкам со стороны психологии, и сейчас, судя по всему, получила смертельное ранение со стороны психиатрии – той самой профессии, которая когда-то её поддерживала. Оплакивать её никто не будет.

Сегодня диагноз «шизофрения» связывают с уменьшением продолжительности жизни почти на два десятилетия. По некоторым сведениям, выздоравливает лишь один человек из семи. Удивительно, что, несмотря на провозглашаемые прорывы в лечении, пропорция выздоравливающих людей со временем не увеличивается. Что-то тут явно не так.

Частью проблемы оказалась сама концепция шизофрении.

Доказательства того, что шизофрения – это отдельная болезнь, оказались серьёзно подорваны. Точно так же, как у нас теперь есть концепция расстройств аутистического спектра, утверждают, что психоз (с ним обычно связывают тревожные галлюцинации, бред и путаные мысли) тоже существует в рамках континуума и проявляется в разных количествах. Шизофрения – нижний край спектра этого континуума ощущений.

Джим ван Ос, профессор психиатрии в Маастрихтском университете, доказывал, что нельзя перейти к этому новому для нас образу мышления, не изменив языковые нормы. Он предлагает упразднить термин «шизофрения». Вместо него он предлагает концепцию расстройства психозного спектра.

Другая проблема в том, что шизофрению описывают, как «безнадёжное хроническое заболевание мозга». В результате людям, которым поставили такой диагноз, и их родителям сообщают, что даже раком болеть было бы лучше – его было бы легче излечить. Но такой подход к шизофрении исключает людей с положительным прогнозом. К примеру тем, кто выздоровел от неё, сообщают, что «это была не шизофрения».

Шизофрения в виде обособленного, безнадёжного ухудшения мозга в результате заболевания, по мнению ван Оса, «не существует».

Разбираемся в расстройствах

Шизофрения может оказаться целым набором разных вещей. Видный психиатр, профессор Робин Мюррей, описывает это так:

Я думаю, что скоро концепция шизофрении отживёт своё. Этот синдром уже начинает рассыпаться, к примеру, в тех случаях, когда выявляется вариация числа копий генов, употребление наркотиков, неблагоприятная социальная обстановка, и т.п. Этот процесс будет ускоряться и термин шизофрения уйдёт в историю, так же, как ушёл термин «водянка».

Исследователи изучают разные причины, по которым у людей могут проявляться ощущения, считавшиеся характерными для шизофрении: галлюцинации, бред, путаные мысли и поведение, апатия, отсутствие эмоций.

В прошлом уже случались характерные ошибки. Например, на основе работы по изучению паразита Toxoplasma gondii, передающегося к людям от кошек, исследователи И. Фуллер Торри и Роберт Ёлкин утверждали, что «самой важной причиной шизофрении может оказаться заразная кошка». Но это оказалось не так.


Toxoplasma gondii – возможно, причина шизофрении, но вряд ли самая важная

Факты наводят на мысль о том, что приобретение Toxoplasma gondii в юном возрасте может увеличить шансы на постановку диагноза «шизофрения». Однако шансы увеличиваются не более, чем в два раза – а это, по меньшей мере, сравнимо с воздействием других факторов, а, возможно, и сильно меньше.

К примеру, трудное детство, злоупотребление марихуаной, вирусные заболевания центральной нервной системы в детстве – всё это увеличивает шансы на постановку диагноза «психотическое расстройство» (например, шизофрения) в 2-3 раза.

По сравнению с людьми, не употребляющими марихуану, ежедневное использование сильной, с высоким содержанием ТГК, марихуаны, связано с пятикратным увеличением шансов на развитие психоза. По сравнению с людьми, не получавшими травму, у людей с пятью разными типами травм (включая сексуальные домогательства и побои) шансы получить психоз увеличиваются в пятьдесят раз.


Ежедневное курение сильной марихуаны в пять раз увеличивает шанс приобретения психотического расстройства

Раскрываются и другие пути к «шизофрении». Порядка 1% случаев вырастают из делеции небольшого участка ДНК на 22-й хромосоме, что называют синдромом удаления 22q11.2 [синдром Ди Георга – прим. перев.]. Также возможно, что до десяти процентов людей с диагнозом «шизофрения» страдают от воспаления мозга из-за аутоиммунных заболеваний, таких, как анти-NMDA-рецепторный энцефалит – хотя этот вопрос остаётся предметом дискуссий.

Все перечисленные факторы могут привести к сходным симптомам, которые мы по незнанию свалили в одно ведро под названием «шизофрения». У одного ощущения могут появляться из-за генетического нарушения работы мозга, являющегося следствием чрезмерной работы процессов по сокращению связей между клетками мозга, происходящего во время взросления. У другого ощущения могут появляться из-за сложной посттравматической реакции. Подобные внешние и внутренние факторы могут работать и совместно.

В любом случае, оказывается, что два враждующих лагеря в войне за шизофрению – те, кто считает её генетическим расстройством, и те, кто считает её реакцией на психосоциальные факторы – оба держат в руках кусочки головоломки. И идея о том, что шизофрения – вещь обособленная, и приходят к ней одинаково, этому способствовала.

Последствия для лечения

Многие заболевания, например, диабет и повышенное кровяное давление, могут появиться разными путями, которые всё же влияют на те же самые биологические пути и реагируют на одинаковое лечение. Шизофрения может вести себя так же. Уже высказывалось мнение, что разные причины шизофрении могут приводить к одинаковому результату: увеличению уровня дофамина.

Если так, то дебаты по поводу категоризации шизофрении на основе приведших к ней факторов, могут иметь чисто академический интерес, поскольку на лечение они не влияют. Однако появляется всё больше свидетельств того, что разные пути, приведшие к сходным ощущениям, указывают на то, что шизофрению необходимо лечить разными способами.

Предварительные свидетельства указывают на то, что людям с детскими травмами, которым поставили диагноз «шизофрения», антипсихотические лекарства помогут с меньшей вероятностью. Однако это требует дополнительных исследований, и, разумеется, люди, уже принимающие такие лекарства, не должны их бросать, не посоветовавшись с врачом. Также есть мнение, что если в некоторых случаях шизофрения является формой аутоиммунного энцефалита, то в этих случаях наиболее эффективной будет иммунотерапия (к примеру, кортикостероиды) и замена плазмы (промывание крови).


Не всем больным с диагнозом «шизофрения» помогают антипсихотические препараты

Получающаяся картина пока неясна. Некоторые новые способы лечения, к примеру, семейная терапия на основе практики «Открытый диалог», выглядят многообещающе для широкого спектра людей с диагнозом «шизофрения». Могут потребоваться общие и специальные методы лечения, подобранные для конкретного человека с особым путём, приведшим его к ощущениям, связываемым с шизофренией. Поэтому особенно важно опрашивать людей обо всех потенциально причастных к этому случаях. Сюда входит и жестокое обращение в детстве, о котором до сих пор врачи не спрашивают в обязательном порядке.

Возможность того, что для разных людей будут работать разные методы лечения, объясняет эти войны вокруг шизофрении. Психиатр, пациент или семья, наблюдающая положительный эффект антипсихотических препаратов, естественно будет проповедовать этот подход. Психиатр, пациент или семья, у которых лекарства не работают, зато помогает другой подход, пропагандируют его. Каждой группе кажется, что другие отрицают подход, сработавший для них. Такую страстную пропаганду можно поддержать, но до тех пор, пока людям отказывают в лечении, которое может им помочь.

Не хочу утверждать, что концепция шизофрении бесполезна. Многие психиатры считают её полезным клиническим синдромом, помогающим выделить группу людей с определёнными потребностями. Её биология пока не ясна, но многие пациенты с ней демонстрируют сходные генетические особенности.

Некоторым людям поможет постановка диагноза «шизофрения». Она поможет им получить доступ к лечению, улучшить поддержку со стороны семьи и друзей. Дать определённое имя их проблемам. Доказать, что они страдают от болезни, а не от личных недостатков. Конечно, многим это не помогает. Необходимо сохранить преимущества и отбросить недостатки термина «шизофрения», двигаясь в эру после шизофрении.

Как она будет выглядеть, пока неясно. В Японии недавно переименовали шизофрению в «расстройство интеграции». Мы уже видели идею расстройства психозного спектра. Но исторически классификация психических заболеваний являлась результатом борьбы, в которой «выигрывал наиболее известный и лучше всех выражающий мысли профессор». Будущее должно основываться на доказательствах и обсуждениях, включающих перспективы страдающих и справляющихся с этими ощущениями людей.

Что бы ни родилось из пепла шизофрении, оно должно дать лучшие способы для помощи людям, борющимся с реальными проблемами.

Саймон Макарти-Джоунс – адъюнкт-профессор клинической психологии и нейропсихологии в Тринити-колледже (Дублин).

Другие статьи

  • Опросник тревоги и депрессии бека Депрессия, или Туда и обратно Надежная шкала самооценки, которая измеряет степень тревоги и депрессии. Скорость. Всего 14 вопросов. Заполнение занимает от 2 до 5 минут. Простота. Легко заполнить, легко подсчитать, легко интерпретировать результаты. […]
  • Ногти которые нравятся мужчинам Какой маникюр поможет завоевать мужчину? «Продлевая линию рук на ногтях за счет цвета, вы становитесь более привлекательными», — уверена Лена Ленина. Писательница и светская леди Елена Ленина, автор более 20 книг о взаимоотношениях мужчин и женщин настолько […]
  • Молитвы при лечении шизофрении Молитвы при лечении шизофрении Юлия Л. православный христианин нет доступана форум Тема: #52864 Сообщение: #183146931.01.06 11:46 Главное, чтобы домой попала, не правда ли? Хотя, надо сказать, что душевнобольные и в Церкви исцеляются не все. Если считают, что им […]
  • Познавательное развитие детей с аутизмом Речевое развитие детей с аутизмом Анна Владимировна Фоминцева Речевое развитие детей с аутизмом Актуальной проблемой отечественной коррекционной педагогики продолжает оставаться создание комплексной системы психолого-педагогического сопровождения детей с аутизмом. […]
  • Транзиторные состояния новорожденного ребенка Переходные (транзиторные) состояния новорожденных Границы физиологической нормы Процесс появления на свет для организма малыша является безусловным стрессом, связанным с перестройкой организма и тяжелой физической нагрузкой. Сразу после рождения условия обитания […]
  • Лекарства от сосудистой деменции Сосудистая деменция Сосудистая деменция – это приобретенное нарушение когнитивных способностей, сопровождающееся социальной дезадаптацией и возникающее вследствие органической сосудистой патологии головного мозга. Наиболее часто данное заболевание […]