Формирование личности смирнова

Формирование личности смирнова

В недавнем прошлом конечной целью образования и воспитания объявлялось формирование гармонично развитой личности, сочетающей в себе духовное богатство, нравственную чистоту и физическое совершенство [1, c. 163]. Ныне эта цель формально не декларируется, но иногда как бы подразумевается. Например, по словам А. С. Запесоцкого, главная задача университетского образования — вырастить интеллигента [2, с. 7]. При этом образ интеллигента рисуется весьма привлекательным, хотя относительно конкретных черт этого образа может идти спор [2, c. 12, 13, 21, 39 и др.]. И, вообще говоря, едва ли можно что-то возразить против этой цели образования и воспитания, когда она поставлена абстрактно. Разве плохо, если человек нравственно чист, духовно богат и физически совершенен?

Проблема, тем не менее, может возникнуть, если мы попытаемся конкретнее рассмотреть названную цель. Вполне логично задать вопрос: «А зачем обществу нужно формировать гармонично развитую личность»? Ведь ясно же, что эта цель, во-первых, недостижима, во-вторых, чрезвычайно «затратна» с точки зрения необходимых средств, в-третьих, «непрактична», поскольку не гарантирует совершенному человеку должного места в несовершенном обществе, в-четвертых, чревата «нарциссизмом», то есть склонностью к самолюбованию у человека, близкого к совершенству. Образно говоря, есть риск появления прекрасного, но бесплодного цветка, чья жизнь окажется бесполезной для него самого и для других. Русская литература дала нам достаточное количество образов «лишних людей». Нужны ли нам новые?

Кроме того, следует иметь в виду, что высказанное выше представление о личности как богатом духовно, нравственно чистом и физически совершенном существе крайне неконкретно. Фактически здесь речь идет не о личности, а о человеке, причем не гармонически, и даже не всесторонне, а разносторонне развитом. Так, если мы рассматриваем человека как природное, социальное и духовное существо, то социальное начало, то есть собственно личность, в этом представлении никак не отражено.

Ясно, что объемы понятий «гармонически развитая», «разносторонне развитая» и «всесторонне развитая личность» не совпадают, хотя могут перекрещиваться. Личность может быть гармоничной и всесторонне развитой, может быть гармоничной и односторонне развитой, а может быть разносторонне и даже всесторонне развитой, но не гармоничной. Следовательно, чтобы правильно поставить задачу формирования «гармонично развитой личности», нужны дополнительные понятийные средства, уточняющие понятие «личность» и позволяющие перевести разговор о ее гармоническом формировании в теоретически осмысленный вид (и далее в практическую плоскость).

Думается, что достаточно пригодными для достижения поставленной цели являются понятия «личность», «деятельность», «общество», которые предложены авторами статьи, посвященной проблеме моделирования социальных систем [3, c. 85-87]. По мысли авторов, общество является системой субъектного типа, основанной на обмене деятельностями между личностями. Личность представляет собой социальную ипостась человека в той мере, насколько тот участвует в деятельностном обмене. Деятельность же является специфически человеческим способом активности, поскольку у нее появляется новый класс стимулов ― ценности, благодаря которым обретает такие черты, как свобода и субъективно, то есть самим деятелем, заданный смысл.

Активность животных стимулируют потребности (и этот класс стимулов свойственен и человеку), удовлетворение которых обеспечивает существование животного, и в силу этого животное находится в «царстве необходимости». Ценности же, «ради которых люди живут» [4, c. 258], придают смысл человеческому существованию, причем, подчеркну еще раз, субъективно заданный смысл, поскольку ценности человек выбирает свободно. Следовательно, уже сейчас человек «одной ногой» находится в «царстве свободы», о котором мечтали основоположники марксизма.

Учитывая сказанное, формулируем первую задачу настоящей статьи — предложить логически замкнутую концепцию существования человека в обществе на основе понятий «деятельность», «личность», «общество», причем понятие «деятельность» будет ключевым. Категория деятельности выбрана в качестве исходной потому, что именно деятельностная связь, включающая обмен деятельностями, признается специфически общественной связью.

Постулируется без дальнейшей дискуссии, что тот или иной тип общества, равно как и тип личности, находится в зависимости от определенной разновидности деятельности и формируется ею. При этом гармонически развитой с социальной точки зрения считается личность, которая обладает ценностями, знаниями, умениями и навыками, а также полномочиями, скоррелированными с той или иной деятельностью, причем корреляция может быть как прямой, так и обратной. Как правило, ценности, знания, умения, навыки и полномочия в реальном поведении выступают нераздельно, слитыми в устойчивые образцы поведения — нормы.

При подобной постановке задачи уже нет речи о нравственной чистоте, физическом совершенстве и духовном богатстве гармонически развитой личности. Личность оказывается вполне гармоничной как деятельностное существо, хотя ее духовные и физические составляющие могут быть далеки от совершенства.

Вторая задача — выявить возможные гармонические типы личности, которые формируются в соответствии с определенным видом деятельности. И если имеется несколько независимых разновидностей деятельности, появляется возможность возникновения гармоничных, но односторонне развитых типов личности («под каждую разновидность»).

Мысль об использовании определенных разновидностей деятельности для выявления типов общества и личности почерпнута у Н. Я. Данилевского. В модифицированном виде используется методология, которую тот использовал для теоретического описания культурно-исторических типов. Он выделил четыре разновидности деятельности (религиозную, культурную, политическую и общественно-экономическую) и на этой основе показал возможность существования одно-, двух-, трех- и четырехосновных культурно-исторических типов, возникающих на различных комбинациях названных разновидностей [5, c. 400 и др.].

В принципиальном отношении подобная точка зрения при исследовании обществ разного типа представляется безупречной. Но следует заметить, что религиозная, культурная и т. д. разновидности деятельности сами по себе слишком сложны и неоднородны, чтобы с их помощью выявить возможные типы общества и личности. Для этого нужны более простые, «элементарные» разновидности деятельности. Но какие же из них следует считать элементарными?

Ответ на этот вопрос зависит от того, что мы сочтем фундаментальной чертой или характеристикой деятельности. Деятельность обладает массой признаков, и, вероятно, строго логически доказать, что одна из характеристик деятельности является более фундаментальной, чем другая, весьма непросто. Можно допустить, что в зависимости от выбора фундаментальной характеристики (признака, черты) деятельности появятся разные классы ее элементарных разновидностей. Но вопрос о том, какие это черты и какие разновидности могут появиться, остается пока без ответа. Дальнейший ход рассуждений основан на допущении, что одной из самых фундаментальных черт деятельности является ее направленность в пользу кого-то или чего-то, то есть она может совершаться в пользу субъекта, объекта или процесса, обеспечивая их существование.

Если мы согласимся с этим допущением и рассмотрим простейшую ситуацию, когда имеются: 1) деятель, 2) нечто другое (окружающий мир, «объект») и 3) сам процесс деятельности, то окажется, что базовых разновидностей деятельности три, и только три. Ибо простейший перебор логических возможностей дает нам только три варианта, исчерпывающих всю полноту выбора:

— деятельность может совершаться деятелем для себя, основная цель ее — обеспечить существование деятеля, удовлетворить его потребности, вообще, принести ему какую-то выгоду. Можно назвать эту разновидность «для-себя-деятельностью» или «эгодеятельностью»;

— деятельность может совершаться деятелем ради другого, причем этим «другим» может быть любой субъект или объект — человек, общество, Бог, природа и т. д. Назовем эту разновидность «для-другого-деятельностью», «альтердеятельностью» или «служебной деятельностью», «службой», «служением». Ясно, что эта разновидность деятельности может вступать в конфликт с эгодеятельностью;

— деятельность может совершаться деятелем ради самого процесса деятельности (то есть для нее же самой). Вполне логично назвать эту разновидность «игровой деятельностью» или просто «игрой».

Полноценная деятельность («жизнедеятельность») человека с непреложностью должна включать в себя все три разновидности в качестве своих моментов. Для-себя-деятельность обеспечивает удовлетворение самых разнообразных потребностей субъекта (и материальных, и духовных) и делает возможным его существование. Для-другого-деятельность придает смысл существованию субъекта, связывая его с миром и освобождая от бессмысленности одиночества (Если я один и для себя, то зачем я?). Эта деятельность хотя бы отчасти позволяет человеку преодолеть конечность земного бытия, «продолжить» себя в другом. Игра привносит в существование деятеля радость. Она возможна в минуты самодостаточности субъекта, когда тот, освободившись от потребления мира или служения ему, свободно расходует свои жизненные силы в своем особом, сотворенном для себя мире.

Кроме того, полноценная деятельность в идеале должна состоять из гармоничного и ритмичного чередования этих трех разновидностей, ибо каждая из них несет особую функцию и требует чистого и полного ее выполнения. Если использовать гетевско-юнговский образ бьющегося сердца [6, c. 32 — 33], то деятельность-для-себя напоминает расширение сердца (деятель, «расширяясь», захватывает мир, втягивает его в себя, овладевает миром). Деятельность-для-другого подобна сжатию сердца (деятель «выбрасывает» накопленную им мировую энергию или информацию на пользу другому). Игра же отчасти подобна паузе между сокращением и расширением, ибо в ней деятель «отдыхает» от забот о себе и другом. Представляется, что гармонично и всесторонне развитая личность должна быть способна к ритмичному чередованию всех трех разновидностей деятельности, то есть способна обеспечить свое существование, а также найти для себя радость и смысл. Иначе говоря, личность должна быть готова к гармоничной деятельности в собственном смысле слова.

К сожалению, гармоничная деятельность формируется не у каждого человека. У многих одна из разновидностей деятельности начинает господствовать над остальными, подчиняя их себе. Происходит процесс, аналогичный тому, что происходит при формировании типичных экстра- и интровертивных установок, и который описал Юнг [6, c.32 — 33]. В человеческой душе каким-то не вполне понятным образом происходит «слияние» трех конечных определителей базовых разновидностей деятельности (существования, смысла и радости). И для человека становятся тождественными или неразличимыми все эти три определителя деятельности. Существование, радость и смысл сливаются для него в синкретическую целостность, причем один из определителей становится господствующим. На этой основе прекращается ритмическое чередование деятельностей, деятель как бы «застывает» в одной из них и живет ею, в ней и для нее.

Так, у одного господствующей разновидностью деятельности может стать деятельность-для-другого (служба). Тогда человек находит смысл, радость и само свое существование лишь в служении другому. Возникает тип «служителя», который имеет массу разновидностей ― от «преданного раба» (пушкинский Савельич) до «истинного служителя науки» (физик Гусев из фильма «9 дней одного года»). «Служителем» может быть назван «истинный влюбленный», «рыцарь без страха и упрека» и т. д.

У другого ведущей и господствующей разновидностью может стать игра. Такой человек находит в ней смысл, радость и само свое существование. Вероятно, человеком игрового типа был Пирр, царь Эпира, если верен анекдот о его беседе с Кинеем, учеником Демосфена. (Пирр, рассказывая своему собеседнику о планах завоевания мира, назвал конечной целью всех своих побед возможность проводить жизнь в мире, веселье, спокойствии и дружеских беседах. На что Киней резонно спросил, зачем все опасности, тяготы и кровопролития, если царь уже сейчас может жить в мире, веселье и спокойствии, наслаждаясь дружескими беседами за пиршественным столом.) Для «игроков» важен сам процесс борьбы, войны и пр.

Для третьего ведущей разновидностью становится эгодеятельность, а в продлении своего духовного, социального или физического существования он находит и смысл, и радость. Спектр подобных деятелей также весьма широк — от собирателей коллекций и накопителей богатства (всевозможные «скупые рыцари») до фанатиков, преданных идее вечного (индивидуального) спасения или продления земного существования. В какой-то степени к этому типу относятся все лица, претендующие на чрезмерную социальную значимость, то есть стремящиеся к чрезмерной славе, власти, богатству и т.п.

Душевный механизм, с помощью которого у отдельного человека происходит «стягивание» смысла, радости и существования в синкретическое целое, не вполне ясен. Но логично допустить, что относительная распространенность того или иного типа деятеля в конкретном обществе будет зависеть от разновидности деятельности, господствующей в нем. По ряду причин, которые здесь не рассматриваются, может случиться так, что эгодеятельность или служебная деятельность становятся господствующими и даже определяют тип цивилизации.

В цивилизации домашнего типа (точнее, ее следует называть служебно-домашней), основанной на служебной деятельности, будет относительно широко представлен тип «служителя» (хотя необязательно это будет «честный служитель»). Напротив, в рыночной цивилизации * , где основной является эгодеятельность (выступающая в обличье «рыночной»), следует ожидать сравнительно широкого распространения «эго-деятелей» или «эгоистов-индивидуалистов». Иначе говоря, должна наблюдаться корреляция между господствующей разновидностью деятельности и наличием адекватного ей типа деятеля в соответствующем обществе.

* О рыночной и домашней цивилизациях подробнее см.: [7, c.32-35.] Назад

Нетрудно подобрать примеры обществ, развивавшихся в русле рыночной или домашней цивилизаций. В частности, по типу домашней цивилизации развивались Древний Египет, Китай почти на всем протяжении своей истории, Россия со времен Московского царства. Эти общества функционировали и развивались на основе служебной деятельности. Европа, очевидно, развивалась по типу рыночной цивилизации. Но вопрос о реальном существовании игровой цивилизации остается открытым, хотя, несомненно, игра в любом обществе занимает важное место [8]. Ясно, что любое конкретное общество развивается при сочетании всех трех разновидностей деятельности, но какая-то из разновидностей может стать явно господствующей, определив тем самым его (общества) тип, а также преобладающий в нем тип личности.

Крайне интересным представляется вопрос о возможных метаморфозах личности, происходящих в процессе развития конкретных обществ, в частности, относящихся к рыночной и домашней цивилизациям. Ибо здесь открывается возможность проследить гармоничное, но одностороннее развитие личности.

Нет, очевидно, нужды подробно доказывать, что западное общество развивается на основе эгодеятельности. «Индивидуалистичность» западного общества открыто провозгласила Великая французская революция. Сама суть этой революции состояла в том, что «самовластие человеческого я» было возведено в политическое и общественное право и в силу этого права стремилось «овладеть обществом» [9, c. 273]. Теоретики современного капитализма также недвусмысленно указывают, что основой «свободного общества» (капитализма) «является принцип индивидуальных прав» и всячески отстаивают этот принцип [10, c. 45 и др.]. Масса эмпирических фактов показывает, что подобные утверждения во многом справедливы.

Однако для понимания процессов, происходящих в недрах западной цивилизации, недостаточно указать на индивидуалистичность как на ее фундаментальную характеристику. Думается, вполне естественным для западного индивидуализма стало бы превращение его в «вампиризм», что и означало бы гармоничное, но одностороннее развитие индивидуалиста. Некоторые явления в западном мире свидетельствуют о том, что подобный процесс идет.

В частности, в западном искусстве (особенно в литературе и кино) широко представлен образ вампира, причем эти существа рисуются с явной симпатией. В этой связи правомерен вопрос: «Не стремится ли подсознательно западный человек стать «вампиром», выражая это стремление в художественных образах? Иначе говоря, не превращается ли индивидуалистичность западного общества в «вампиристичность», а эгодеятельность в «вампирдеятельность»?

Чтобы ответить на эти вопросы, попытаемся проследить логически возможный переход индивидуализма в «вампиризм» и выяснить, как и при каких условиях индивидуалист способен стать «вампиром».

Подобные метаморфозы предстанут перед нами как вполне естественные для западного общества, если мы учтем два обстоятельства.

Смотрите так же:  Детям от 3 лет лечение гриппа

Во-первых, не следует упускать из виду особенности протестантской (в частности, кальвинистской) этики, ставшей духовной опорой западного капиталистического общества. Ибо сама эта этика, толкая людей на ожесточенную конкуренцию между собой, в известном смысле провоцирует явление, которое можно назвать «социальным вампиризмом». Главная ценность в протестантизме — вечная жизнь, которая дается только избранным и только в «персональном порядке». А если так, то очевидно ничтожество всех земных связей, очевидна тщета всех усилий, направленных на помощь ближнему или служение обществу. Это пустая трата времени. Когда же вдобавок допускается, что о своей избранности можно узнать по успехам в делах, в частности, в накоплении богатства законным путем, тогда «честная конкуренция» (фактически стремление уничтожить конкурента как социальное существо, присвоив его деньги и имущество — «выпив и пожрав его социальные плоть и кровь!») возводится в закон жизни. Ибо пуританин по существу занят только собой и помышляет только о своем спасении [11, c. 186 и др.]. Вечная жизнь — слишком высокая ставка, чтобы рисковать ею во имя кого бы то ни было. И ради нее (конечно же!) допустим «социальный вампиризм» — присвоение собственности ближнего своего.

Во-вторых, следует помнить об успехах атеизма, опосредованно связанных с научным прогрессом и рационализацией производства.

Атеизм крайнего материалистического толка с непреложностью влечет отрицание вечной жизни, из чего не всегда обоснованно выводится культ тела. Получение телесных удовольствий возводится в цель жизни земной, и здесь атеизм смыкается с рыночным производством. Ведь смысл и предназначение последнего в удовлетворении по преимуществу телесных нужд.

Атеизм другого рода, признающий существование индивидуального духа как особой реальности, склонен культивировать «манию величия», что провоцирует необузданную и мрачную игру фантазии этого духа, поскольку тот знает о своей неизбежной гибели. В результате индивидуальный дух часто попадает в ситуацию соблазна, когда смыслом его существования становится доказательство пусть временного превосходства над себе подобными за счет их уничтожения или покорения. Подобная идея отражена в фильме режиссера Пола Андерсона «Смертельный бой» («Mortal combat»), где «злой» буквально поглощает чужие души, усиливая себя таким путем. Если же речь идет об утверждении превосходства одного живого тела, в котором слиты воедино смертные дух и плоть, над другим, тогда философ (Ф. Ницше) употребляет выражение «сверхчеловек», а писатель (Д. Лондон. «Морской волк») использует образ «большого куска закваски», способного пожрать другой «кусок закваски».

Таким образом, изначальная установка протестантизма на личное спасение сначала провоцирует «социальный вампиризм» — стремление обогатиться за счет другого, а затем укоренившийся индивидуализм по мере успехов материализма и атеизма побуждает (по крайней мере, в фантазии) к «биологическому вампиризму». Ведь если вечная жизнь невозможна, а существование других людей и общества в целом не может быть предметом служения и целью индивидуальной свободной деятельности (к этому просто нет привычки), то единственным смыслом жизни и источником радости становится собственное существование. Продлить его любыми средствами — единственная задача, на решение которой стоит тратить силы.

Конечно, по большому счету эта установка остается мечтой, причем не всегда осознанной. Но именно на ее основе возникают романы о Дракуле или о других вампирах («Голод» У. Стрибера и др.), а также многочисленные фильмы, где эти существа изображаются с откровенным сочувствием. В подобных произведениях часто звучит тоска по вечной земной жизни, желание изобрести средства, чтобы замедлить или вообще исключить старение. Эта же установка подстегивает медицинскую науку на разработку методов замены изношенных органов. И, насколько можно судить по массовой печати, не всегда подобная замена совершается в рамках закона. Во всяком случае, попытка завладеть здоровыми органами своих собратий вполне естественна для тех, кто ценит собственную жизнь превыше всего. А рынок в принципе способен обеспечить любой спрос соответствующим предложением.

Кроме того, та же (хотя несколько модифицированная) установка обостряет всяческую погоню за удовольствиями, причем преимущественно телесными, поскольку они «надежнее», «реальнее», нежели духовные. Ибо если тело смертно, а продлить его существование трудно, то надо постараться получить максимум удовольствий в отведенный срок. Отсюда вытекает рыночная эксплуатация сексуальных и иных чувственных потребностей, вплоть до различных форм извращения, которые постепенно перестают считаться таковыми. По этим же мотивам распространяется алкоголизм, употребление наркотиков и пр.

Индивидуальная жизнь как высшая ценность, а также основа морали и права пропагандируется не только в художественных, но и в теоретико-философских сочинениях. Утверждается, что «существует только одно основополагающее право (все остальные являются его следствиями или выводами): право человека на его собственную жизнь. В свою очередь, жизнь — это совокупность действий, имеющих целью самосохранение и самосовершенствование. Право на жизнь означает свободу действий для поддержания, улучшения, удовлетворения и наслаждения собственной жизнью [10, c. 48]. По сути это означает: «Жизнь ради жизни приносит удовлетворение жизнью, и это единственный смысл жизни». Иначе говоря, и на теоретическом уровне делается попытка «слить» смысл, радость и существование в некое синкретическое целое, причем именно существование должно быть основой всего.

Итак, философия обосновывает, искусство эстетизирует, наука разрабатывает методы и обучает, право защищает, а производство снабжает эгодеятельность и гармонично развитую на ее основе личность в западном обществе. Иначе и быть не может, пока высшей ценностью признается личность. В этом обществе могут быть отдельные отклонения, встречные тенденции, но они лишь нечто вроде завихрений и встречных течений в общем потоке.

Разбор индивидуалистских концепций морали и права не входит в задачу настоящей статьи. Но все же следует заметить, что они строятся на представлении о «Я» как некоторой безликой сущности, не имеющей возраста, пола, профессии, национальности или гражданства. А ведь мы не можем в реальности существовать, не идентифицируя себя с определенным «Мы». Да и сам разум не дан нам лишь природой или Богом, в решающей степени он является социальным по происхождению качеством. Иначе говоря, сама природа человека имеет мощную социальную компоненту, так что едва ли возможно строить чисто индивидуалистские концепции морали и права. Кроме того, «стягивание» или «слияние» воедино существования, смысла и радости (а это основа индивидуалистских концепций) заметно обедняет жизнедеятельность человека.

Что касается жизни отдельного человека, то такое обеднение может быть терпимым, если автор или последователь индивидуалистской концепции делает это добровольно и без особого вреда для других (скажем, не разбирает на «запчасти» ближних, чтобы продлить свое существование, и не принуждает детей заниматься сексом в порнофильмах для «своего удовольствия»). Вопрос серьезно осложняется, когда речь заходит о странах или обществах, где подобные концепции становятся главенствующими, а люди с индивидуалистским мировоззрением осуществляют внутреннюю и внешнюю политику.

Дело в том, что любое государство или общество есть изначально временное, преходящее образование. Законы его существования определяются самим этим временным существованием, его нуждами и интересами. Любое государство или общество должно исходить из принципа правильно понятой пользы [5, c. 27]. Иначе говоря, отдельное общество или государство по самой своей природе обязано заниматься продлением своего существования и обеспечением наиболее благоприятных для себя условий. Фактически, государственная политика в известной мере требует «вампиризма» по отношению к другим государствам, к окружающему миру вообще.

Ограничить этот «вампиризм» может только противодействие других государств или сообществ, а также основанная на этом противодействии система международного права. Крайне важно, что само право способно выполнять свою сдерживающую роль лишь постольку, поскольку государственные деятели, ответственные за внешнюю политику, настроены (не обязательно сознательно, даже лучше, если бессознательно) «антивампиристично», когда они верят в нечто более высокое, нежели элементарное выживание. Вообще говоря, такими людьми могут быть только «служители», причем честные. Только они способны к проведению нравственной политики, поскольку у них есть представление о долге и понимание того, что у других могут быть собственные интересы.

Когда же облеченные властью люди проникнуты убеждением, что их личное преуспеяние, а также существование их народа и государства — альфа и омега практической политики, тогда для них любые договоры суть простые бумажки и полезны лишь в той степени, в какой способны обеспечить преимущество над соперником. Люди этого типа изобретают двойные стандарты для оценки собственных действий и действий других, например, объявляют сферой своих «жизненных интересов» весь земной шар, обвиняя других в «имперских амбициях». Они нарушают договоренности, мотивируя это «плохим» поведением партнеров, но требуют скрупулезного выполнения обязательств по отношению к себе и т. д. «Хорошим парням», каковыми они себя объявляют, можно делать все, а «плохим» — ничего, без разрешения «хороших» (в художественной продукции подобная установка делает действия «героя» и «антигероя» неразличимыми по содержанию: оба делают одно и то же — убивают, пытают, применяют насилие, разве что «герой» исполняет все это с большей ловкостью или изяществом, чем «антигерой»).

И все-таки ответственные люди этого рода еще не самые опасные представители «вампиров». Пока они хотя бы с кем-то отождествляют себя и кому-то служат (кроме самих себя), они способны на относительно сдержанное и разумное поведение, по крайней мере, под угрозой гибели «своих людей». Держать их на прицеле — не самое нравственное дело, но, к сожалению, они понимают только язык силы, и еще хорошо, что они могут понимать хотя бы этот язык (лицемерно утверждая при этом, как Черчилль в Фултоне, что именно их соперники понимают лишь этот язык).

Намного опаснее другие, более ярко выраженные представители той же породы — те, кто вполне «разумно» рассуждает: «После нас — хоть потоп!». Эти люди вообще лишены каких-либо сдерживающих начал и действуют без всяких правил внутри страны и на международной арене, если им выпадет подходящий случай. При этом они способны довольно быстро скоординироваться между собой для совместных действий. Любого из них интересует только личное преуспеяние, но они легко находят общий язык, поскольку достаточно интеллектуальны, чтобы понять эффективность организации.

Они особо опасны еще и тем, что, вступая в контакты с «местными», «туземными» эгоистами (представителями отдельных стран или обществ, переставших по каким-то причинам отождествлять себя со своим народом и со своей страной), питают и взращивают их для собственной выгоды, постепенно превращая их в «вампиров». Польза для «внешних вампиров» в том, что «местные» предают интересы своей страны и своего народа и помогают «внешним» пользоваться их жизненными силами, причем, поскольку нормальные граждане не опасаются их и доверяют им, этот процесс долгое время проходит незаметно. Любое предательство начинается с того, что человек отчуждает себя от «своих». Эгоисту совершить его тем легче, чем раньше он начинает считать себя лучше и выше окружающего его «быдла» (или «совков»). Подобные люди всегда находятся в любой стране, именно их улавливают «внешние вампиры» и превращают в свое подобие, чтобы потом легче и свободнее «пить кровь» из соответствующего общества или государства. Основная масса подобных людей производится, к сожалению, служебной деятельностью, что вызвано некоторыми специфическими чертами ее.

Служебная деятельность обладает чертами, разительно отличающими ее от эгодеятельности [12, с. 16-19]. В частности, как уже сказано, она не обеспечивает существование деятеля, но придает смысл его существованию. Кроме того, она часто иррациональна для исполнителя, поскольку тот не участвовал в процессе целеполагания. Есть и другие особые ее черты. Но главная отличительная черта служебной деятельности — наличие «служебного соблазна».

По этим причинам, служебная деятельность резко отличается от «простой» и «однородной» эгодеятельности своей сложностью, следствием чего является появление нескольких типов личности. Все черты деятельности так или иначе влияют на формирование личности. Но влияние служебного соблазна особенно велико.

Суть его в том, что служащий постоянно находится в ситуации мучительного выбора. С одной стороны, служебный долг требует от него бескорыстия, самоумаления, даже самопожертвования. С другой, — служащий может использовать служебные полномочия для обогащения, причинения вреда соперникам, получения дополнительных услуг и т. д. И далеко не всегда выбор совершается в пользу служебного долга. Масса служащих выбирает эгоистическую линию поведения, в частности, как российское чиновничество в конце прошлого века или советское руководство в период «застоя». Как раз с этим типом людей взаимодействуют внешние «вампиры», ища способ обратить на пользу себе ресурсы той или иной страны.

В зависимости от выбора линии поведения возникают разные типы личностей — «честных служак», «карьеристов», а также промежуточный тип, представители которого ведут себя по обстоятельствам и способны как на подвиг, так и на «воровство». Иначе говоря, служебная деятельность порождает три типа личностей, каждый из которых по-своему «гармоничен», ибо соответствует ей.

Первый — честный служащий — гармоничен на основе собственно служебной деятельности. Имея высшей ценностью общее благо, он способен принести ему в жертву самого себя. В России ярчайшим представителем этого типа личности был Петр Великий. Как отмечал В. О. Ключевский, у Петра «всегда были наготове две основы его образа мыслей и действий, . неослабное чувство долга и вечно напряженная мысль об общем благе Отечества, в служении которому и состоит этот долг» [13, с. 4]. Подобного типа личностями были, вероятно, Суворов, Жуков и т. д. Понятие «призвание», вероятно, лучше всего охватывает тип поведения и деятельности личностей этого рода.

Второй — карьерист — гармоничен на основе забвения служебного долга и сознательного или бессознательного, но четкого и последовательного использования служебных полномочий в корыстных целях, то есть для самоутверждения в обществе или получения каких-то выгод и удовольствий. Иначе говоря, здесь наблюдается гармония на основе обратной корреляции личности с деятельностью. Личность использует «антинормы» служебной деятельности для достижения ценностей, противоположных ценностям службы. Целая группа подобных личностей оказалась во главе Советского Союза перед началом «перестройки» и «радикальных экономических реформ». В массе своей представители нынешнего руководства России также относятся к этому типу. Именно их, надо полагать, имел в виду А. Чубайс, когда однажды заявил, что при очередном этапе реформ люди, находящиеся у власти, «обменяют власть на собственность».

Третий — «промежуточный тип», несет в себе внутреннее противоречие, поскольку его личностная структура основана на сочетании противоположных ценностно-нормативных систем. Но он гармоничен в ситуации, способен к разным типам поведения в зависимости от сложившейся обстановки. О таком типе личности идет речь в одном из рассказов Н. С. Лескова, где один персонаж («бесстыдник») утверждает, что русские в равной мере способны как на подвиг, так и на казнокрадство, причем его оппонент, честный лазаревский офицер, после длительного раздумья признает правоту «бесстыдника» [14, c.103-114]. Подобный тип личности (и, соответственно, поведения) возможен, вероятно, потому, что многие нормы поведения усваиваются бессознательно [15, c.150], и человек ведет себя весьма «естественно», «как все» в зависимости от обстоятельств.

Смотрите так же:  Средний школьный возраст физическое развитие

Два крайних типа «честные служаки» и «карьеристы» находятся в постоянной борьбе между собой, причем в мирное время «карьеристы» всегда выигрывают. Во время войны сама обстановка еще позволяет как-то оценить человека по реальному вкладу в общее дело, хотя полностью служебные злоупотребления неискоренимы. В мирное же время «карьеристы» легко находят общий язык на почве корыстных интересов и вытесняют «служак», ибо обществу трудно проследить вредные последствия от деятельности отдельного чиновника. В нем расцветают коррупция, казнокрадство, злоупотребления властью и пр. Основная масса высших должностных лиц «забывает» о своем долге и общество втягивается в кризис, способный превратиться в катастрофу.

Основные процессы, угрожающие существованию человечества и благополучию отдельных стран, вызваны деятельностью эгодеятелей или «вампиров», то есть людей, для коих собственное существование является источником радости и смысла. Наиболее широко этот тип людей представлен в странах рыночной цивилизации. Именно их безудержная экспансия во внешний мир, вызванная жаждой богатства, власти, комфорта и наслаждений, породила наши глобальные проблемы — экологическую, истощения ресурсов, деградации культуры. Поэтому именно «евро-американцы», как выразился П. Кууси, являются самым опасным типом людей с точки зрения выживания человечества [16, c.260].

Человечеству в целях собственного выживания необходимо максимально ограничить свободу деятельности этих людей, хотя справиться с ними будет весьма непросто. В качестве средств идейного противоборства их идеологии полезно выдвинуть тезисы:

— об ущербности цивилизации, построенной на «деятельности-для-себя», или эгодеятельности;

— о теоретической несостоятельности принципа о примате личности над обществом (достаточно предоставить человеку возможность быть социально значимым, то есть дать ему возможность оказывать воздействие на ход событий в обществе);

— о необходимости ограничить «права человека» «правами гражданина», имея в виду то, что каждая страна имеет право и даже обязана создавать на своей территории условия максимально благоприятные для существования и развития именно своего гражданина, а не любого «человека со стороны».

Желательно обеспечить широкую и доступную для обыденного восприятия популяризацию этих тезисов.

В качестве долгосрочной перспективы следует искать пути построения «духовно-игровой» цивилизации, то есть цивилизации, которая была бы основана на всех трех разновидностях деятельности: служебной, игровой и эгодеятельности. Причем служебная деятельность должна стать ведущей, а предметом ее служения — мыслящий дух, этот, по выражению Ф. Энгельса, «высший цвет» материи [17, c. 363]. Эгодеятельность также нужно направить по возможности в сферу духа и ограничить в сфере материи на Земле. Конечная цель построения такой цивилизации состоит в том, чтобы, обеспечив существование человека, придать его жизни радость и смысл. Едва ли «духовно-игровая» цивилизация будет когда-либо построена, но все же было бы полезно двигаться в ее направлении, чтобы человек мог насладиться максимально возможной полнотой своего бытия как «всесторонне и гармонично развитая личность».

1. Материалы XXVII съезда КПСС. М.: Политиздат, 1986.

2. Судьба российской интеллигенции/ Материалы научной дискуссии 23 мая 1996 года. СПб.: РИЦ СПбГУП, 1996.

3. Бороноев А. О., Письмак Ю. М., Смирнов П. И. Моделирование социальных систем: Концепция и основные понятия // Проблемы теоретической социологии. Вып. 2 / Под ред. проф. А. О. Бороноева. СПб.: Изд-во СПбГУ, 1996.

4. Жуков Ю. М. Ценности как детерминанты принятия решений. Социально-психологический подход к проблеме // Психологические проблемы социальной регуляции поведения. М., 1976.

5. Данилевский Н. Я. Россия и Европа. СПб.: Глаголь, 1995.

6. Юнг К.Г. Психологические типы. СПб.: Ювента — М.: Прогресс-Универс, 1995.

7. Смирнов П.И. «Домашний» тип цивилизации в России: русский национальный характер // Вестник МГУ. Сер.12. Социально-политические исследования. 1993. № 5.

8. Хейзинга Й. Homo Ludens: Опыт определения игрового элемента культуры. М.: Прогресс, 1992.

9. Тютчев Ф. И. Русская звезда: Стихи. Статьи. Письма. М.: Русская книга, 1993.

10. Рэнд А. Концепция эгоизма. СПб.: Макет, 1995.

11. Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.

12. Смирнов П. И. Служебная деятельность как фактор формирования русского национального характера // Поиски исторической психологии / Тезисы докладов Международной научной конференции. Санкт-Петербург. 21-22 мая 1997 г. СПб.: Третья Россия, 1997.

13. Ключевский В. О. Петр Великий среди своих сотрудников. СПб.1902.

14. Лесков Н. С. Бесстыдник // Собр. соч. В 6-ти т. Т. 6. М.: АО «Экран», 1993.

15. Симонов П. В. О двух разновидностях неосознаваемого психического: под- и сверхсознания // Бессознательное: Природа, функции, методы исследования. Вып. IV / Под общей ред. А. С. Прингишвили, А. С. Шерозия, Ф. В. Бассина. Тбилиси. 1985.

16. Кууси П. Этот человеческий мир. М.: Прогресс, 1988.

17. Энгельс Ф. Диалектика природы // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20.

Формирование личности в дошкольном возрасте

Личностное развитие можно рассматривать в разных аспектах:
— содержание внутреннего мира: эмоции и мотивы поведения, самосознание и самооценка, воля и саморегуляция действий;
— структурирование внутреннего мира, определение ценностных ориентаций, выделение главных мотивов и подчинение им второстепенных (создание иерархии мотивов).

Развитие личности — единый и целостный процесс, изменение содержания приводит к изменению структуры.

Достижения раннего возраста позволяют ребенку стать маленьким членом человеческого общества. Существенно увеличиваются его возможности и возрастают требования к нему со стороны окружающих. Его интересы выходят за рамки узко личного опыта. Он наблюдает отношения и деятельность взрослых и стремится им подражать, осваивает основные виды деятельности — игру, учение, труд. Он действует совместно со сверстниками, учится согласовывать с ними свои интересы и замыслы. Образцы поведения он усваивает не только от близких взрослых, но и от детей, из книг и мультфильмов. Этот комплекс влияний и разнообразная деятельность формируют личность дошкольника. Познание мира, общение, отношения с окружающими пробуждают и развивают новые мотивы, стремления ребенка, его эмоциональную сферу. А развитие воли, саморегуляция действий и иерархическое соподчинение желаний делают мотивы действенными. Поведение ребенка становится личностным, более независимым от сиюминутных обстоятельств.

Развитие чувств в дошкольном возрасте связано с расширением круга общения и деятельности. К близким они проявляют симпатию и сочувствие, сопереживают, если кто-то заболел, хотят сделать приятное: «Бабушка, давай я тебе мультикрасскажу. Ты же не смотрела, ты же не можешь встать». У них появляются привязанность к сверстникам, чувство дружбы, они возмущаются жадностью, несправедливостью, если кто-то обидел другого.

Переживания связаны не только с личными интересами ребенка, но и с интересами товарищей, однако к несимпатичным сверстникам они сами бывают несправедливы. Усвоение норм поведения и оценка со стороны взрослых и сверстников также вызывают новые переживания: радость, гордость от похвалы и огорчение, стыд, если делают не как должно. Дразнилки товарищей могут доводить до слез. В познавательной деятельности появляются интеллектуальные эмоции: замечают смешное, юмор. В сравнении с ранним возрастом чувства дошкольников становятся более устойчивыми и в большей степени влияют на поведение. На основе симпатии, сопереживания появляются идеальные образы, которым ребенок активно подражает. Малыши подражают внешним манерам и действиям, а старшие дошкольники могут подражать отношениям и личностным качествам. Так, если ребенок стал непослушным, сказка может оказаться более действенной мерой, чем наказание. Ненецкая сказка «Кукушка» так ярко показывает отчаяние непослушных детей, которых покинула обиженная мать, что после чтения несколько дней дети предельно внимательны к своей матери и послушны. В такой же мере сказка «Сестрица Аленушка и братец Иванушка» вызывает глубокое сочувствие героям и заметно изменяет отношение детей к своим братьям и сестрам. На основе сопереживания происходит личностное включение в сюжет и желание перенять качества симпатичного героя:
И Иван-царевич
Это будто я.
И. Суриков

У детей выражена эмоциональная реакция на интонацию и мимику взрослого, своеобразное заражение эмоциями. Так, если взрослый периодически восхищается игрушкой Чебурашка и с умилением смотрит на нее, можно ожидать, что дети охотно будут играть с нею и даже захотят к Новому году выступать в костюме Чебурашки. На механизме эмоционального заражения основаны многие народные традиции. В кыргызской народной педагогике каждый успех в жизни младенца (40 дней жизни, стрижка первых волос и ногтей, первая рубашка, первые шаги) сопровождается такими торжественными ритуалами, пожеланиями, угощениями, что и присутствующие дети проникнутся любовью к малышу. Так передается отношение к ребенку, как к великой ценности.

Типичны случаи, когда тревога взрослых по тому или иному поводу вызывает переживания страха у детей. Вызывают страх и специальные запугивания (в «воспитательных» целях). Н. Носов великолепно описывает такие ситуации в рассказах «Так шутили в старину». В старшем дошкольном возрасте дети достаточно умны, чтобы не верить в приход волка или дяди с мешком. И все же это вызывает у них тревогу.

У старших детей появляется страх за других, за тех, кого они любят. Это особая форма сочувствия. Для старшего дошкольника характерно умение в какой-то степени управлять своими эмоциями, не плакать по пустякам. Они могут сдерживаться, даже когда огорчены. Особенно это заметно у тех мальчиков, которым внушали, что мужчинам плакать неприлично. Во время прививок в детском саду дети с гордостью рассказывают, что не плакали, совсем не боялись, хотя, конечно, побеждали страх.

Итак, развитие эмоций проявляется в том, что:
— переживания вызываются событиями за пределами личных интересов и личного опыта ребенка: сопереживание близким и литературным персонажам;
— обогащается палитра чувств по мере развития деятельности и общения (гордость, стыд, юмор, достоинство, страх);
— дети пытаются сдерживать, контролировать свои эмоции;
— они подвержены эмоциональному «заражению».

Развитие мотивационной сферы тесно связано с эмоциями. Симпатии, интерес к миру взрослых вызывает мотив делать, как взрослые, добиваться их расположения. Этот мотив порождает многие поступки детей и формирует игровую деятельность. В игре ребенок чувствует себя взрослым. Вместе с этим формируется мотив заслужить признание сверстников. Дети очень огорчаются, если их не принимают в игру, однако у них еще не всегда получается изменить свое поведение под влиянием критики товарищей. В процессе общения складывается мотив самолюбия, самоутверждения. Он может проявляться в капризах, упрямстве, вздорности, претензиях на главные роли. Но этот же мотив проявляется в здоровой состязательности, стремлении сделать лучше других (пробежать, нарисовать, предложить игру и т. д.). В этом случае ребенок проявляет максимальную активность. Развить социально принятые формы самоутверждения -задача воспитания.

Познавательная активность ребенка связана с мотивом любознательности, интереса к знанию. Воспитатели эффективно используют этот мотив, например, обещая почитать книжку в качестве поощрения за хорошие поступки.

Требования и оценка поступков создают мотив делать правильно. Часто от шестилеток можно слышать просьбы: посмотрите, я правильно вырезал, у меня так получается? Они делают замечания товарищам и даже жалуются на них, добиваясь, чтобы и те делали правильно. Этот мотив создает ориентацию на оценку и служит важным показателем готовности к обучению в школе.

Наряду с развитием многообразия мотивов важнейшим достижением личностного развития дошкольника является их структурирование, соподчинение. Иерархию мотивов А. Н. Леонтьев называл «узелки личности». Ребенок в 5-6 лет способен ради чего-то важного, приятного потерпеть неприятное, неинтересное, отвлечься от неважного. Расстаться с игрушкой или картинкой, чтобы его не считали жадиной. Сдержать слезы, чтобы не дразнили: «Мало-мало, кусок сала». Быстро поесть или одеться, чтобы первым занять качели и т. д.

Соподчинение мотивов — важнейший механизм саморегуляции поведения. Можно предложить научиться вести себя хорошо (быстро убирать игрушки, не затягивать обед, помогать друг другу одеваться) ради того, чтобы устроить дальнюю прогулку (в поле, в «зеленый театр тишины»). Это задача на самоконтроль, и она уже по силам дошкольникам.

Таким образом, в дошкольном возрасте появляются основные мотивы человеческой деятельности: стремление к знанию, к самоутверждению, к признанию и, что особенно важно, стремление делать правильно. Мотивы еще не всегда устойчивы, не вполне осознаны, но уже складывается соподчинение, иерархия мотивов и главным из них становится стремление делать правильно.

Развитие общения. Источником личностного развития ребенка служит общественный опыт, который в процессе общения передается взрослым в виде эталонов, образцов поведения. Содержание усваиваемого опыта и степень его обобщенности зависит от формы общения. Рассматривая общение как передачу социального опыта, советская психология исследовала в основном общение ребенка со взрослым.

Однако в последние десятилетия было замечено огромное влияние общения со сверстниками на личностное развитие ребенка. А. А. Рояк исследовала детские конфликты, Я. Л. Коломинский и его сотрудники — структуру детской группы, статусные роли детей и основания для предпочтений.

Г. Крайг описывает исследования данной проблемы. Оказалось, что общение со сверстниками компенсирует детям дефицит родительской любви (А. Фрейд и С. Дан). Замечено благотворное влияние общения со сверстниками на развитие обезьянок, оставшихся без родителей (X. и М. Харлоу). В бихевиористской традиции исследовали до 50 показателей общения сверстников 4-5 лет. Замечено, что дети на улице чаще общаются со сверстниками, а в помещении — со взрослыми, девочки -чаще со взрослыми, мальчики — с ребятами, младенцы -чаще со взрослыми, младшие в семье — чаще со сверстниками и т. д. (Р. Хайнд). В этих работах учитывались частота и длительность контактов.

Е. О. Смирнова в работе «Развитие ребенка»24 показывает следующее. Общение со сверстниками отличается по функциям и задачам. Взрослый всегда выступает источником новой информации и оценок, сверстник для ребенка может быть объектом управления, контроля, оценки, сравнения с собою, партнером по игре и т. д. Общаясь со сверстником, ребенок спорит с ним, навязывает свою волю, требует, успокаивает, обманывает, жалеет. Их коммуникативные действия более разнообразны.

Контакты детей эмоционально более насыщены -от бурной радости и нежности до драки. Они нестандартны и нерегламентированы. Общество сверстников помогает каждому проявить свою оригинальность и самобытность. Здесь у ребенка заметно преобладают инициативные действия, в то время как со взрослыми -ответные, ребенок принимает и поддерживает инициативу взрослого.

Общение со сверстниками — процесс динамичный. Появляясь в раннем возрасте, потребность в сверстнике особенно острой становится к 4 годам. До этого дети играли рядом, но не вместе. Сверстники были нужны, чтобы сообщить о своей игре, похвалиться выдумкой, самоутвердиться: «А я блинчики готовлю!» — «А моя покушала, мы гулять идем!». Ребенок ждет от товарища соучастия и жаждет самоутверждения.

Перелом наблюдается в 4 года. Дети переходят к сюжетно-ролевой игре, а она без товарищей невозможна. Без больного ты не доктор, без дочки — не мама. Партнер в игре — основа сюжета, и дети тянутся к сверстникам. В игре они выделяют два плана отношений: сюжетный и реальный. Переходя из одного в другой план, они меняют интонацию и содержание речи. Это уже не просто соучастие, это деловое сотрудничество. Ребенок ждет от товарищей признания своих успехов и уважения к себе. Появляется соперничество, конкурентность. От товарищей пытаются скрыть промахи и неудачи, подчеркнуть перед ними успехи: «А я тоже!».

Смотрите так же:  Могу ли уволится без отработки по уходу за ребенком

В 6-7 лет отношения снова меняются. Появляется интерес к товарищу как личности, зарождается дружба. «Джукен у меня новый друг! Когда его нет, даже в садик идти не хочется». Конечно, друзья и в игре вместе. Но теперь главное не игра, а дружба, присутствие друга, совместный разговор, уменье поделиться и игрушкой, и новой информацией. Сверстник стал для ребенка самоценной личностью, а не только предметом сравнения с собой.

С сожалением приходится констатировать, что экономические преобразования в обществе затрагивают и детские отношения. Все чаще можно видеть, как ребенок, размахивая дорогой привлекательной игрушкой, покрикивает: «Ну, кто со мной будет играть!». И отношения детей строятся на чувстве зависимости, а не на сотрудничестве и личностном уважении.

Опыт первых отношений с другими равными ребенку людьми является фундаментом дальнейшего построения личности.

В общении развивается самосознание и самооценка ребенка. Конечно, это связано с оценкой его поведения со стороны взрослого, с поощрениями, порицаниями, сменой отношения. Отвечая на вопрос «что ты умеешь делать?», дошкольник называет такие действия, которые вербально оцениваются воспитателями или родителями. Обычно это связано с содержанием занятий. Отношение сверстников к ребенку зависит от оценки его взрослыми.

Младшие дети оценивают себя в целом положительно даже за такие качества, смысла которых они не понимают.

Старшие дошкольники начинают высказывать собственные суждения о товарищах по опыту совместной игры. Они осознают свои достоинства и недостатки на основе обсуждения в семье и в саду поступков сверстников и литературных персонажей. Моральные образцы и нормы поведения становятся мерками для оценки себя и других. В эксперименте с детьми сначала уточнили оценки действий Буратино (добрый) и Карабаса Барабаса (жадный), а потом предложили каждому поделить игрушки: себе и другим детям. Все дети хотели быть, как Буратино. Ребенка, который отделил все хорошие игрушки себе, взрослый тоже похвалил: «Молодец, ты поступил, как Буратино». И тогда малыш переложил отобранные для себя игрушки к игрушкам, предназначенным другим детям. Образ стал опорой объективной самооценки и средством саморегуляции поведения.

Умением сравнивать себя с другими ребенок овладевает только к концу дошкольного возраста. Вместе с этим может появиться и умение намеренно пользоваться отношением окружающих и демонстрировать им свои качества, что характерно для кризиса семи лет.

Самосознание и самооценка — основа дальнейшего личностного развития.

Развитие воли. Дошкольный возраст — период возникновения воли, то есть сознательного управления своим поведением, своими внешними, а затем и внутренними (умственными) действиями. В развитии воли можно выделить три взаимосвязанных аспекта: развитие целенаправленности действий, обособление цели и мотивов и возрастание регулирующей роли речи в выполнении действий.

Целенаправленность действий наблюдается в младенческом возрасте, когда ребенок упорно пытается достать предмет, просит его. Это еще не волевое поведение, поскольку цель задает сам предмет, а не ребенок. Внутренняя целенаправленность в соответствии с замыслами и интересами появляется к концу раннего возраста, но ребенок еще не может отвлечься от посторонних раздражителей, он забывает цель. Умение удерживать цель появляется в дошкольном возрасте. Легче всего это сделать, когда цель и мотив совпадают (достать игрушку, чтобы поиграть). Труднее, если цель требует усилий (убрать игрушки), а мотив (получить похвалу) не вызывает ярких эмоций. Интересно, что усиление мотива у младших детей может не улучшить, а дезорганизовать поведение. Так, если обещаем за быструю уборку дать яркую игрушку и игрушку эту малыш видит, он не сможет убирать, будет просить игрушку. Даже будет плакать, не в силах отвлечься и заслужить вознаграждение «честным трудом». Реакцию определяет наиболее сильный раздражитель.

Возможность управлять своим поведением связана с такими действиями, когда цель и мотив не совпадают. Например, Н. И. Непомнящая предлагала детям изготовить бумажные коврики (цель) в подарок малышам, порадовать их (мотив). Как показало исследование, детям в таких случаях нужна образная опора мотива. Это может быть взрослый, который предложил сделать подарок. И даже коробка, в которой понесут коврики. Но без образной опоры, без взрослого и без коробки, просто красить полосочки и делать коврики дети подолгу не могут.

Ситуация существенно меняется, если скучному действию придать игровой мотив. Не просто убирать игрушки, а поставить на полочки «чтобы все они телевизор смотрели». Не просто собирать разбросанные обрезки бумаги, а собирать «траву для коровки».

При ведущей игровой деятельности игровой мотив легко организует поведение дошкольников, задания будут выполнены быстро и тщательно.

Е. О. Смирнова различает в поведении ребенка волю и произвольность. Воля связана с развитием мотивов и их соподчинением, произвольность определяется как осознанность своего поведения, саморегуляция. В процессе взаимодействия со взрослым культурные средства и образцы действия становятся собственными средствами ребенка. Одним из таких средств является планирование действий в речи. Вначале планирует взрослый, а ребенок выполняет его «пошаговую» инструкцию. Потом они вместе планируют, что будут делать вначале, что — потом. Далее взрослый спрашивает, что будет делать ребенок и в какой последовательности.

К 5-6 годам замечено планирование собственных действий ребенком в громкой речи. Вначале это наблюдается в игре (обговаривают последовательность сюжета), в изобразительной деятельности, позднее — в трудовых поручениях. Но по-настоящему планирование действий в речи, а тем более в уме, закрепляется уже в школьном возрасте как средство саморегуляции поведения. Дошкольник создает себе правила и выполняет их сознательно в основном в игре, где он стремится делать «как бывает».

Формирование воли можно условно выразить схемой:
Я хочу — Я могу — Я знаюу как сделать.

То есть мотивы — способность к саморегуляции -осознанный план и способ действий. Эти компоненты волевого действия легче всего усваиваются при условии эмоциональной вовлеченности взрослого в общую с ребенком деятельность. Смысл и мотивы деятельности передаются через эмоциональное заражение и пояснения взрослого.

Взрослый не есть усредненный абстрактный носитель образцов. Его влияние осуществляется в ходе развития форм общения с ребенком через совместную деятельность и общие переживания. Приобщение к новому культурному содержанию происходит не сразу, не одномоментно. В нем можно выделить три этапа.
1. Взрослый демонстрирует новое действие или отношение, ярко выражает свой интерес, «заражает»ребенка.
2. Ребенок начинает замечать действия и отношения взрослого и открывает возможность собственных действий: пытается делать то же, включается в игру со своей ролью, поддерживает разговор и т. д. При этом взрослый снижает свою активность, как бы уступая место ребенку.
3. Взрослый стимулирует действия ребенка одобрением, вниманием, помощью, и тогда предмет их совместных действий становится мотивом собственных действий ребенка.

Так дети становятся любителями помогать маме в уборке, помогать папе в работе на даче, любителями чтения, шахмат и т. д. Везде просматривается общий механизм приобщения через заражение — открытие — стимулирование. При этом в детском возрасте стимулирование должно сохраняться долго. Без заинтересованного внимания взрослых активность детей значительно снижается.

Темпераменты детей. В традиции И. П. Павлова темперамент связывают с типом нервной системы. Тип создается своеобразным сочетанием силы, уравновешенности и подвижности нервных процессов.

Сила процесса возбуждения проявляется как длительная работоспособность, долгий плач и возможность адекватно отвечать на сильные раздражения (например, окрик, резкое замечание).

Силу тормозного процесса можно увидеть в крепком сне, умении отвлечься и не замечать посторонних шумов, звуков, играть сосредоточенно.

Уравновешенность проявляется как равносильное умение быть активным и сдерживать свою активность, затормозить неодобряемую реакцию (не брать, не бегать, пойти и сделать что надо).

Неуравновешенность как слабость тормозного процесса вызывает гиперактивность ребенка, резкий плач, плохой сон, слабость тормозных рефлексов.

Подвижность — это скорость и легкость переходов от возбуждения к торможению и обратно. У детей это легкость пробуждения и легкость засыпания, легкость привыкания к новым условиям, новым товарищам.

Противоположное качество — инертность нервной системы — необходимо для сохранения усвоенного опыта и привычек, но преобладание инертности проявляется как некоторая затянутость процессов и состояний: плач долгий и монотонный, сон крепкий и длительный, затянутые просоночные состояния (уже встал, но еще дремлет), трудности привыкания к новым людям.

Слабость нервной системы проявляется у детей как боязнь сильных раздражителей (шумных игр, громкой музыки), как быстрая утомляемость, сонливость и в то же время плохой сон, пробуждение от слабых раздражителей, жалобный плач.

Темпераментные особенности детей становятся заметными к 3 годам, когда у них развиваются основные виды условного торможения.

Интересную методику определения темперамента детей 5-7 лет предложил ленинградский психолог Ю. А. Самарин25. Детям в индивидуальном эксперименте предлагают сложить на лопатку кубики — как можно больше — и пронести до конца комнаты и обратно, сколько сможет не уронить. Уронил — еще раз попробуй. Донес — а еще больше сможешь? И так до насыщения. Замечается время и количество принесенных кубиков.

Учитывается:
1) работоспособность (время участия);
2) вегетативные реакции (краснеет, бледнеет, вздыхает, плачет);
3) словесные реакции (агрессивные, отвлекающие, демобилизующие);
4) результативность (количество кубиков).

Оказалось, что пока кубики (1-2-3) доносят успешно, поведение детей мало отличается. Но когда начинаются трудности и кубики рассыпаются, дети обнаруживают четкие особенности темперамента.

Холерики быстро усваивают навык, доносят четыре кубика и пытаются донести больше. Но когда кубики рассыпаются много раз, ребенок краснеет, обвиняет всех («кубики плохие», «лопаточка кривая», «это вы на меня смотрите и я рассыпал»), может бросить все и расплакаться. Характерно, что по мере возбуждения нарушается координация движений, снижается их точность, навык ухудшается. Нужны успокаивающие действия.

Сангвиники также быстро осваивают навык, но трудности, когда рассыпаются кубики, их вначале забавляют («Эх я, дядя Федор, опять уронил!»), затем вызывают отвлекающие реакции («А я на елке петуха играл!»). Но ребенок может собраться, организовать свои движения и добиться успеха. Важно, чтобы отвлечения не увели ребенка от цели.

Флегматики действуют очень долго, сосредоточенно, не отвлекаясь, не разговаривая, только вздыхают, иногда бледнеют. Характерно, что они не сразу овладевают навыком, долго не могут донести четыре кубика, но, донеся четыре, легко справляются с пятью и даже доносят шесть кубиков, чего не смогли другие. Важно, чтобы первые неудачи не испугали ребенка.

Меланхолики, по данным Ю. А. Самарина, среди детей встречаются редко, слабость нервной системы чаще бывает результатом заболеваний и неблагоприятных условий жизни. В эксперименте меланхолики отличались демобилизующими словесными реакциями: «Пусть лучше другие дети», «У меня не получится», «Я не умею» и т. д. Требовались дополнительные побуждения, чтобы они включились в игру.

Однако свойства темперамента раскрываются постепенно. Корреляционные связи между свойствами нервной системы образуются не сразу. Только в подростковом возрасте все свойства темперамента коррелируют между собой, то есть более четко выражен тип нервной системы. У детей же психические проявления больше зависят от их функционального состояния в конкретной ситуации.

Итак, какие же особенности характеризуют личностное развитие в дошкольном возрасте? Расширяется круг общения, широта познаний ребенка, и вместе с этим обогащаются эмоции и мотивы поведения. Переживания и стремления выходят за пределы сиюминутной ситуации, становятся все более обобщенными, устойчивыми, личностными. Дошкольнику свойственны сопереживание, сочувствие, юмор, острая любознательность. Чувства становятся все более глубокими (в том числе и страхи), и только к 6 годам — осознанными и в некоторой мере управляемыми, сдержанными.

Психическая активность (познание, переживания, действия) взаимно связана с созреванием коры головного мозга, усилением роли второй сигнальной системы в регуляции высшей нервной деятельности.

Личность при этом не только обогащается новыми чувствами и желаниями, но и структурируется. Ценностные ориентации ребенка становятся более стойкими, появляются ведущие мотивы деятельности, в то время как другие стремления занимают подчиненное положение. При этом цель и мотив разделяются. Ребенок ради чего-то (послушать сказку) делает что-то (убирает игрушки), отказываясь от чего-то (от игры).

Механизм соподчинения, иерархия мотивов — важнейшее личностное приобретение дошкольника. На его основе развивается воля, саморегуляция поведения, умение избегать конфликтов в общении.

Желание сохранить положительные отношения, получить ласку, похвалу остается основным мотивом поведения в детском возрасте. На этой основе к 6 годам становится ведущим мотив делать правильно, заслужить положительную оценку взрослого.

Личностные качества складываются в процессе общения не только со взрослыми, но и со сверстниками. Коммуникативные действия со сверстниками богаче, разнообразнее, ребенок в них более инициативен, оригинален, ярче выражает себя. Чем старше дошкольник, тем в большей мере этот вид общения влияет на самосознание и самооценку. Однако ведущим фактором личностного развития остается взрослый, его поведение, требования, отношение к ребенку.

Другие статьи

  • Социальный центр помощи семьи и детям выборгского района Наш основной адрес: Санкт-Петербург, 2-й Муринский пр., д.19, лит.Е Телефон: +7 (812) 294-28-76. Факс: (812) 294-05-17 E-mail: [email protected] До нас можно добраться на: - трамваях №55, 40 до остановки "улица Обрели", - трамваях №20, 21 и автобусе №86 до […]
  • Как часто стул у 7 месячного ребенка Частый стул у ребенка: нормально ли это? Частый стул у ребенка – болезнь или нормальное состояние? В зависимости от множества факторов, частая дефекация может быть как нормой, так и патологией. Как часто должен быть стул у ребенка? Примечательно, что мнения […]
  • Грипп у детей сестринский уход Лекция №12 Тема «Сестринский уход при ОРВИ у детей» Тема «Сестринский уход при ОРВИ у детей» ОРВИ - группа инфекционных болезней, вызываемых вирусами, передающихся воздушно-капельным путем, характеризующихся синдромом общей интоксикации и преимущественным поражением […]
  • Высокая температура у ребенка без симптомов не сбивается Высокая температура у ребенка без симптомов не сбивается У грудничка не сбивается температура У грудничка не сбивается температура Сообщение МамаТома_187110 » Вс май 18, 2014 19:21 Сообщение Оля » Вс май 18, 2014 19:38 Сообщение МамаТома_187110 » Вс май 18, […]
  • Можно ли детям q10 Кудесан Для детей - официальная инструкция по применению Содержание активных компонентов, мг в таблетке: убихинон (коэнзим Q10) — 7,5 витамин Е — 1,0 Рекомендован в качестве дополнительного источника убихинона (коэнзима Q10) и витамина Е для детей старше 3-х лет. […]
  • Воспитание ребенка 2 года и 4 месяца Ребенок 2,5 года В два с половиной года дети начинают говорить о себе "Я". Малыш может научиться кататься на трехколесном велосипеде, бросать и ловить мяч, с удовольствием рисует и лепит из пластилина. Новорожденный ребенок Ребенок 1 месяц Ребенок 2 месяца Ребенок 3 […]