Я справился с шизофренией

«Завтра я всегда бывала львом». История человека, вылечившегося от шизофрении

Норвежка Арнхильд Лаувенг – психолог, но не обычный. Прежде чем получить ученую степень, она провела 10 лет в психиатрических клиниках с диагнозом «шизофрения». Ее книга «Завтра я всегда бывала львом» – история человека, прошедшего через ад самого себя и вылечившегося благодаря надежде.

1. «Моя роль была для меня настолько тесна, что вся душа была от этого в ссадинах, но я не знала, что с этим поделать… Если в человеке собралось слишком много мыслей, чувств, ощущений и знаний, с которыми его личность уже не может справиться, ему хочется все это переложить на что-то другое, что находится вне этого «Я». Я переложила свое презрение к самой себе, свою строгость и свои несоразмерно высокие требования к себе самой на вымышленного Капитана, и Капитан выкрикивал эти слова, тем самым обнажая всю суровость и несправедливость этих требований. Проблема же заключалась в том, что упаковка скрыла под собой содержание. Я ничего не видела, кроме этих требований, и по мере сил выполняла их в пределах своих расстроенных возможностей. А лечащий персонал видел в этом только мою болезнь».

2. «У меня не было стремления «нанести себе физическое повреждение», я стремилась порезать себя, потому что мне требовалось увидеть кровь. Часто, особенно в первый период моей болезни, я чувствовала себя какой-то ужасно пустой и далекой, и серой, и мертвой. Я боялась, что в жилах у меня вместо крови течет овсяный кисель, и что в моем теле совсем не осталось живого тепла, что в нем нет ни искры жизни. Поэтому я расцарапывала себя и резалась, чтобы убедиться, что в жилах у меня течет настоящая кровь и что я живой человек, а не мертвый робот с овсяным киселем вместо крови. Ведь кровь ‒ это жизнь».

3. «Я все время оставалась где-то там внутри, и я хотела и желала того же самого, чего желала прежде и чего по-прежнему желаю сейчас: это желание жить, развиваться, расти; желание обычной хорошей жизни для меня и для тех, кого я люблю, понимания, уверенности в завтрашнем дне и хороших, дружеских отношений с другими людьми. Однако, хотя содержание оставалось прежним, форма, в которой оно выражалось, стала такой искаженной и путаной, что ни я сама, ни другие не могли в ней ничего понять. Но если ты чего-то не понимаешь, это еще не значит, что этого вообще нельзя понять. Только приходится больше потрудиться для того, чтобы добраться до смысла… Лечить нужно не какого-то «шизофреника», а человека с диагнозом шизофрении. А это совсем иное дело».

4. «Речь шла о предъявляемых к себе требованиях, стремлении справляться с задачами, самоуважении, достоинстве. О борьбе между желанием быть умницей и желанием быть живым человеком, между серой пустотой и горячей, пульсирующей жизнью…

Ведь жизненно важные вопросы ‒ это кто я такая, чего я хочу, кто и что имеет для меня важное значение, каким основным правилам жизни я привыкла следовать и какие из них я хочу сохранить, что я люблю и чего не люблю, и о чем я мечтаю в дальнейшей жизни. А на эти вопросы никакой диагноз не дает удовлетворительного ответа…»

5. «Каждый раз, когда я уже теряла надежду или пыталась лишить себя жизни, когда я попадала в больницу, не успев выполнить задуманное, или просто переживала очередной кризис, впав в привычное уже состояние психоза, моя сестра только терпеливо вздыхала и говорила: «Ничего, ничего, все это пройдет, все будет хорошо. Я знаю, что ты забрела в какие-то дебри, а теперь еще и зарылась в нору, но это не беда! Ты сделала крюк, но скоро выберешься на прямую дорогу»… Она всматривалась так зорко, что разглядела то, чего еще не было. И благодаря тому, что она сумела это разглядеть, появилось больше шансов на то, что все так и сбудется. И все сбылось».

Я проживала свои дни овцой,

Между тем как все мое существо рвалось на охоту в саванну.

И я послушно шла, куда гнали меня пастухи, с выгона в хлев, из хлева на выгон,

Шла туда, где, по их мнению, полагалось находиться овце,

Я же знала, что это неправильно,

И знала, что все это ‒ не навсегда.

Ибо Я проживала свои дни овцой.

Но все время была завтрашним львом.

6. «Потому что насилие что-то меняет в тебе. Хорошо продуманное применение силы, сделанное со всей осмотрительностью и при условии, что предварительно были испробованы все возможности сотрудничества, что сделано все для того, чтобы информировать человека и сохранить его самоуважение, позволяет нанести наименьший урон его самоуважению и сохранить ему чуть больше надежды и достоинства. И я это знаю, потому что побывала сама на этом месте. Со мной гораздо легче было сладить, когда у меня оставалось немного надежды и самоуважения, чем тогда, когда они были разрушены. Как поет Джейнис Джоплин: «Freedom is just another word for nothing left to lose». Когда у тебя все отнято и тебе нечего больше терять, ни чести, ни самоуважения, ни здоровья, ни работы, ни друзей, ни будущего, ни вообще чего бы то ни было, ты становишься совершенно свободным. И страшно опасным человеком. Потому что нет уже почти ничего, что бы тебя удерживало. Применение силы бывает необходимо. Меня сегодня уже не было бы в живых, если бы в психиатрических учреждениях было запрещено применять силу».

7. «Когда я еще подростком заметила, что меня хочет сожрать дракон, я записала в своем дневнике, что хочу, чего бы это ни стоило, рисовать всеми красками, какие есть в моем наборе… К сожалению, со временем я узнала, что даже в здравоохранении находятся люди, которые считали, что главное ‒ это покой, а не решимость и воля. Они считали, что нельзя рисовать всеми красками. На сильные чувства они отвечали страхом или лекарствами, чтобы с их помощью приглушить слишком резкие краски и превратить кроваво-красный цвет в пастельно-розовый.

Иногда это бывало необходимо сделать на какое-то время для моего же блага, чтобы облегчить боль, которая иначе стала бы непереносимой. Но в долговременном плане это не решает проблемы. Большие чувства могут быть слишком сильными, грубыми, пугающими и даже злыми, но в основе своей они не бывают вредными. Выйдя из-под контроля, они, правда, могут приводить к опасным поступкам, но сами по себе не представляют угрозы. Постепенно я это поняла, и поняла благодаря тем людям, которые не боялись сильных чувств ни в себе, ни в других. Это были люди, способные вместить сильные чувства и удерживать их в себе с тем, чтобы отпустить их на волю тогда, когда они будут у них под контролем, давая им выход понемногу. Они показывали поступками и своим отношением, что чувства ‒ это хорошо, и научили меня рисовать всеми красками. Это было не просто важно, а имело для меня решающее значение».

8. «…В гостиной был накрыт стол. Свежие цветы, вышитая скатерть и чашечки с розами. Фамильный сервиз. Самые красивые и самые лучшие из всей маминой кофейной посуды… Маме не раз приходилось видеть, как я била чашки. Она знала, как молниеносно я способна это проделать. И все же она выставила на стол свои розовые чашечки с полным доверием ко мне. И я, естественно, их не разбила. Естественно, я не подвела маму и не обманула ее доверие. Чашечки и сервированный стол громко говорили, как она мне доверяет: «Ты моя дочка, Арнхильд. Ты по-прежнему ценишь красивые вещи, бережно относишься к тому, чем дорожит твоя семья, к ее традициям и к таким важным вещам, как красота. Ты никогда не можешь дойти до такого сумасшествия, чтобы перебить красивые и ценные вещи, и никогда болезнь не овладеет тобой настолько, чтобы ты перестала ценить привычную тебе с детства красоту. Здесь, дома, ты не пациентка с диагнозом «шизофрения», здесь ты Арнхильд».

И я никогда этого не забуду. После долгих месяцев и лет, прожитых под знаком ожидаемого от меня безумия, зафиксированного в диагнозах и описаниях, я получила несколько светлых майских часов, когда я вместе с чаем, выпитым из тоненьких фарфоровых чашечек, получила глоток доверия и надежды. Это было потрясающе и как раз то, что мне тогда было нужнее всего!»

9. «Всякий, кто пробовал бросить курить или грызть ногти, или изменить какую-либо другую въевшуюся привычку, знает, сколько труда нужно вложить, чтобы поменять свои привычные реакции. Если ты при этом не держишь в уме свой возможный образ в виде здорового, работающего, самостоятельного, одним словом такого, каким ты хочешь быть, человека, тебе, конечно, будет очень трудно добиться каких-то изменений. Потому-то так вредны те стратегии лечения и та информация, которые отнимают у человека возможность видеть себя завтрашнего здоровым и думать, что, пускай я сейчас живу в овечьем хлеву, но в будущем когда-нибудь снова буду бегать по вольным саваннам, потому что во мне дремлют львиные возможности».

10. «Я считаю важным давать людям надежду и веру в то, что для них найдутся какие-то возможности, несмотря на серьезность диагноза и тяжесть болезни. Я знаю, что для меня самой, когда я была больна, очень много значила бы надежда, поэтому мне так хочется дать надежду другим… Некоторые мечты сбываются. Некоторые ‒ нет. Когда я училась в средней школе, я собиралась стать психологом, заслужить Нобелевскую премию и танцевать в балете. Балериной я так и не стала, и Нобелевской премии никогда ни за что не получу. Но психологом я стала. И у меня наполненная и интересная жизнь, так что у меня все хорошо. Для того чтобы чувствовать себя хорошо, не обязательно нужно, чтобы исполнились все мечты. И всегда нужно, чтобы у тебя была надежда».

«Я смотрела в стену и думала, что вижу мультфильм» – как управлять шизофренией

«У меня появился странный друг»

Мы с родителями переехали в Омск, когда мне исполнился год. Мама преподавала в институте почти всю свою жизнь. Папа был директором магазина, потом работал в отделе снабжения крупной компании.

У меня было обычное советское детство: я была октябренком и пионером, любила читать книги, хорошо училась. После седьмого класса поступила в гимназию, в филологический класс. Легко поступила в педагогический университет на филфак и на «отлично» отучилась первые два курса. Правда, мне было уже неинтересно — в гимназии у нас преподавали педагоги из нашего вуза, многое я уже знала.

После второго курса у меня появился странный друг. Его звали Сергей, ему было около 40 лет. Мне на тот момент исполнилось 19, но разница в возрасте меня не пугала. Этот человек часто приглашал меня прокатиться по городу на его темно-зеленой иномарке. Мы ездили, разговаривали часами, а потом он отвозил меня домой. Больше между нами ничего не было.

Во время наших поездок я стала замечать, что за нами следует такая же машина, только черная. Спутнику своему ничего не сказала, но насторожилась. Сам он однажды обронил: «Какой-то мужик странный. Мы с ним будто в догонялки играем». Я поняла, что за Сергеем следят. Подозревала, что он связан с криминалом. У него в речи иногда проскакивали словечки из тюремного жаргона.

Однажды заглянула в его права, когда он вышел ненадолго из машины. Передала данные знакомому из милиции. Тот «пробил» его по базе, но толком ничего не смог сказать. Мол, это дело по части ФСБ, а не МВД. Мне стало страшно. Нас же наверняка вместе видели. С Сергеем я перестала общаться.

В это же время началась зимняя сессия. Она давалась мне тяжелее обычного — в филфаке я была разочарована, поэтому училась не так усердно. Мама настаивала: «Сдавай всё на пятерки». Она же преподаватель, как она у себя на кафедре скажет, что дочка уже не отличница. Я сильно переживала. И так вышло, что первый экзамен сдала на «четыре». Помню, даже боялась домой идти.

Но семье было не до моих оценок. Случилась беда. У бабушки нашли опухоль, это был рак. Мама тут же уехала к ней, в деревню под Новосибирском — водила ее по врачам, поддерживала. Мы с папой остались вдвоем. Тогда я на фоне стресса — из-за бабушкиного диагноза, тяжелой сессии и ситуации с Сергеем — заболела впервые.

«Мне казалось, что за мной следят»

Каникулы закончились, студенты пошли на занятия, а у меня начались проявления бреда. Казалось, что за мной следит милиция. Когда я даже издали видела людей в форме, меня начинало колотить: «Это за мной!» Я быстрее бежала домой. Отец в то время много работал – уходил к восьми утра, а возвращался только в десять. Поэтому о странностях моих не знал.

Я стала прогуливать университетские занятия. Выдумывала какие-то причины, чтобы не появляться в вузе — считала, что там меня и будут искать.

Мне все время было страшно. Я отказывалась выходить из дома. Без конца поглядывала в окно. Если на обочине парковались машины, думала, что это за мной.

Перестала спать и есть, похудела. Говорила о своих страхах отцу, который понять не мог, что со мной происходит. Это были первые признаки заболевания, сейчас я это понимаю.

Папа заботился обо мне, как мог. Заваривал душицу, капал валерьянку. Я могла немного поспать, когда он находился рядом и держал меня за руку. По вечерам отец вел меня на прогулку, успокаивая: «Сейчас мы пройдемся, ты хорошо выспишься, а утром пойдешь в университет». Когда я про это слышала, у меня начиналась истерика. В итоге он попросил маму немедленно вернуться. Вместе родители отыскали платную психиатрическую клинику и положили меня туда. Я не отказывалась, потому что была согласна на что угодно, лишь бы все это прекратилось.

Частная клиника не похожа на психиатрическую больницу. Там мне не ставили конкретный диагноз — говорили про нервный срыв или невроз, давали успокоительное. Я наконец начала нормально спать и есть. Хотя долгое время была уверена, что даже в стационаре нахожусь под колпаком. Выписали меня только спустя четыре месяца. К концу мая я появилась в университете и даже сдала летнюю сессию – преподаватели и однокурсники мне помогали.

Болезнь возвращалась ко мне. В этой клинике я лежала трижды. Но это не помешало мне закончить вуз.

«Вылетели с трассы и чудом выжили»

На старших курсах я познакомилась с Иваном. Он тоже учился в университете, только на матфаке. О том, что со мной происходит, я рассказала ему сразу. Он воспринял это спокойно. Мне стало легче, я влюбилась и была счастлива.

Когда мы закончили вуз, то по специальности работать не пошли. Я выбрала торговлю — устроилась в фирму по продаже строительных материалов. Иван работал в рекламе – они с коллегами печатали визитки, делали какие-то вывески. Спустя несколько месяцев мой парень предложил: «Давай вместе откроем бизнес».

У меня очень хорошая память. Поэтому к тому времени я уже знала всех поставщиков стройматериалов в Новосибирске. Мы заключили контракт с заводом, стали дилерами в Омске. Я общалась с клиентами, а Ваня набирал персонал и изучал технические премудрости. Зарабатывали мы хорошо, в сезон выручка достигала миллиона рублей. Но общее дело отнимало все больше времени и сил.

Начались ссоры. Работы было слишком много, мы оба уставали. В то же время мне казалось, что у моего парня кто-то есть… Я уехала на 10 дней в профилакторий за городом, чтобы отдохнуть и прийти в себя. Обратно меня вез Иван. Он не справился с управлением. Мы вылетели с трассы на скорости 160 километров в час. Говорю точно, потому что в этот момент смотрела на спидометр. В тот день мы чудом остались живы. После этого мне снова стало плохо. От стресса через несколько дней у меня обострилось заболевание.

Приступ был особенно тяжелым. Мне казалось, что у любимого не только другая женщина, но и есть ребенок. Я донимала его разговорами об этом, снова перестала спать. В итоге заперлась дома и никого не впускала. После работы Ваня ушел ночевать к матери. Не помню, что я еще творила тогда. Рвала какие-то книги, распотрошила подушку. Утром родители уговорили меня открыть им дверь. Хаос в квартире их потряс. Они позвонили в частную клинику, но там меня не приняли — за это время она сменила профиль. Пришлось вызывать скорую. Так, в ноябре 2003-го, я впервые попала в психиатрическую больницу.

Смотрите так же:  Нервы стрессы всю беременность

Забегая вперед, скажу: с Иваном мы расстались после моей выписки. Подозрения в измене оказались не беспочвенными.

«Там с тобой никто не считается»

В приемном отделении у меня забрали все вещи и одежду. Взамен выдали больничную — старую, поношенную. Так поступают со всеми. Да, это неприятно. Но о комфорте в этой больнице меньше всего думаешь. Больше заботит элементарная безопасность.

В каждом отделении палаты пронумерованы: нулевая, первая, вторая… Чем выше число, тем, я так помню, лучше состояние пациентов, которые там находятся. Начинала я, конечно, с нулевой. Туда попадают все «тяжелые» пациенты. Рядом в первой палате находились и те, кто проходит психолого-психиатрическую экспертизу в рамках уголовного дела. Например, некоторых моих «соседок» обвиняли в убийстве. Когда я об этом узнала, мне стало не по себе.

В первые дни я постоянно спала, потому что меня накачивали лекарствами. Будили меня, только чтобы поела и снова приняла препараты. На первом этаже я провела примерно неделю. Потом врачи заметили улучшение и переселили меня наверх — туда, где лежали спокойные пациентки. Примерно в то же время я впервые услышала мой диагноз — параноидная шизофрения.

Кормили нас плохо. Три раза в день давали овсяную кашу, то с какими-то куриными костями, слабо напоминающими жаркое, то в виде супа. Меня навещали родители, приносили продукты. Напрямую еду пациентам не давали — ее можно было получить в столовой во время полдника, и там же нужно было есть передачи. В комнате для встреч с посетителями, как мне потом объяснили, нет санитарных условий для приема пищи.

Но особенно тяжело мне далось отсутствие воды — в палате ее хранить не разрешали. Мол, бактерии заведутся. А от таблеток у всех сохнет горло. Справедливости ради скажу, что в 2017-м мне позволили иметь при себе бутылку с питьевой водой.

В отделении были пациенты, которых никто не навещал. Этим людям не хватало нормальной еды и простого человеческого участия. Мне казалось, что они здесь давно — изможденные, со стеклянными глазами.

Помню, ем я курицу, которую передали родители, ко мне подходит женщина и просит: «Разреши косточки поглодать».

У меня все внутри перевернулось в этот момент. Я отломила большой кусок мяса и протянула ей. Она обрадовалась. Такое я видела впервые в жизни.

С одинокими людьми персонал ведет себя довольно грубо. У них нет родных, которые могли бы за них вступиться. Вообще в психиатрической больнице с тобой никто не считается, там постоянно орут на больных. Не бьют, но могут тебя привязать к кровати за руки и за ноги, это называется «вязки». Один раз и меня привязали и не выпустили на свидание к маме, только молоком попоили, что она принесла. До сих пор помню его холодный вкус.

У нас были дежурства по палате — каждый день мы мыли полы, раковину, зеркало. В рабочие дни приходилось мыть туалеты. Санитарки ничего подобного не делают, все падает на больных. И никого не волнует, как ты себя чувствуешь — иди и делай. Никто из нас не пожалуется, все это понимают.

Истории пациентов

В больнице я познакомилась с Ленкой. Она была намного младше меня. Красивая, как кукла Барби — длинные светлые волосы, голубые глаза и стройная фигура. Ее часто навещали родители — совсем еще молодые. Мне они показались хорошими людьми. Но счастья в семье не было — дочка болела, сын стал наркоманом. Лена потом рассказывала, как он всё из дому вынес, а отец от него отказался. Она тяжело все это переживала.

Мы дружили, созванивались уже после выписки. А потом Ленка пропала. Только потом я узнала, что во время поездки на дачу ее родители поссорились, отец купил в деревне спирта, отравился и сразу умер — тот оказался паленым. Брата погубили наркотики. Лена этого не перенесла, выпила много таблеток… Ее не спасли…

Сталкивалась я и с агрессивными пациентами. С одной девушкой, Надей, у меня даже был конфликт. Она ждала в нашей больнице решения суда. Выросла в неблагополучной семье, держала в страхе весь район маленького городка, из которого ее привезли. Отнимала у школьников деньги, мобильные телефоны. В суде решали, где Надя будет лечиться — в Омске или в специализированной психиатрической больнице для осужденных в Казани. В палате она пыталась навести тюремные порядки, запугивала других пациентов. Пыталась давить на меня, но я ей спуску не дала — мы даже однажды подрались. Противостояние длилось недолго — однажды за ней пришел конвой. Остаться в городе, как она хотела, не получилось. Ей тогда было всего 14 лет…

Но это, скорее, частный случай. Большинство пациентов — люди со сломанными судьбами.

Я всегда говорю: в психиатрической больнице нет больных. Там живут несчастные, у которых не сложилась жизнь. У многих из них не родственники, а подлецы.

Моей соседкой как-то раз была женщина лет 60. У нее много лет назад случился послеродовой психоз. Она лежала в больнице два раза, очень давно. Сама подняла сына, всю жизнь трудилась штукатуром-маляром и заработала на комнату гостиничного типа. Когда ей снова стало нехорошо, взрослый сын не стал разбираться в ее состоянии. Сдал мать в психиатрическую больницу, отнял у нее ключи. Ни разу не навестил. Эту женщину не выписывали долго, потому что ей попросту некуда было идти. Она лишилась единственного угла, который заработала тяжелым физическим трудом! И таких историй там миллион… Горько их слушать. Особенно когда ничем не можешь помочь.

Муж сразу узнал правду

Будущему мужу я рассказала о моем диагнозе через две недели после знакомства. Страшно ли было об этом говорить? Нет. Я убеждена, что если человек решит остаться со мной, то он должен знать правду. Чтобы это не стало неожиданностью, когда отношения зайдут слишком далеко.

Отреагировал Саша спокойно. Больше того, ему стало интересно. «О, шиза – это дар», — сказал он тогда. Я возразила: «Какой это дар, сплошное мучение. И для меня, и для родственников». Но ему все равно казалось, что я особенная, необычная.

Через четыре года он узнал, как это серьезно, когда мое заболевание обострилось. У нас на тот момент был совместный бизнес — небольшой магазин в Омске. Мы поженились, зимой хотели полететь в путешествие по Италии, запланировали посетить несколько городов: Милан, Флоренцию и Рим. Билеты были на январь, мне на тот момент уже было нехорошо. Я в постоянном стрессе находилась — перед Новым годом у нас была максимальная выручка, мы работали по 14 часов в сутки. Соседи затеяли ремонт в начале января, и я не могла нормально отдохнуть и восстановиться — дома было шумно.

Сначала путешествие только радовало нас. А когда мы добрались до Рима, мне стало плохо. Там была весна, я ее и в Сибири тяжело переношу — перепады давления, жуткие головные боли. За ними последовало обострение, причем довольно тяжелое. Во время прогулки я сказала мужу, что за нами следят. Подозревала всех – сотрудников гостиницы, случайных прохожих. В номере я смотрела в стену и думала, что вижу мультфильм. Ему стало страшно, он понял, что я заболела. Такое со мной случилось впервые на его глазах. До возвращения домой он толком не спал и не ел, переживал, бегал по аптекам, чтобы купить хоть какое-то снотворное для меня…

Потом Саша позвонил моей маме, родители встретили нас в Новосибирске. К счастью, во время полета я вела себя спокойно. Когда мы вернулись в родной город, меня сразу положили в психиатрическую больницу. Муж навещал меня каждый день. Случившееся только укрепило наши отношения.

Беременность и страхи

Я хотела родить ребенка, но боялась. Не знала, что со мной будет — от лекарств ведь придется отказаться еще до наступления беременности. Когда я заговорила об этом с психиатром в поликлинике, она отрезала: «Нельзя прекращать прием препаратов». Отвечаю: «А что мне делать?» И слышу: «А у вас есть хобби?» Моим единственным увлечением был собственный бизнес, которым я занималась пять лет. Но как это могло заменить мне детей?

Нашелся специалист, который меня поддержал. Мой участковый психиатр сказала: «Как врач я не имею права тебе это разрешить. Но как женщина скажу: пока можете — рожайте. Как забеременеешь, звони — мы препарат отменим». Мне на тот момент было уже 35 лет. Параллельно я наблюдалась у психолога. С ней мы обсуждали мои страхи и сомнения.

Мне не давало покоя, что я не выношу беременность или врачи заставят меня сделать аборт, если начнется обострение…

Спустя два года я забеременела. Мы с мужем были счастливы. Но в сезон торговли я много работала в своем магазине. У меня снова началось обострение. В 6 месяцев беременности меня забрали в стационар и снова посадили на препараты. Как мне потом объяснил лечащий психиатр, современные препараты можно принимать беременным в последнем триместре. Было много случаев, что пациентки принимали новые лекарства и у них рождались здоровые дети. Я молилась о том, чтобы все было хорошо.

Острое состояние удалось снять быстро. Меня перевели на второй этаж. Помню, что в больнице я все время хотела есть. Родные привозили продукты. Мне разрешили иметь при себе бутылку с водой. Отец каждый день водил меня на прогулки. После выписки я попала в роддом на сохранение. Время шло быстро. Наш малыш родился летом, в 40 недель, абсолютно здоровым.

От грудного вскармливания из-за приема лекарств пришлось отказаться. Врач, который принимал роды, сказал: «Если не пить препараты, ты рискуешь попасть в психушку, а ребенок останется на попечении мужа. Ему придется между вами разрываться». Я прислушалась к нему, стала принимать таблетки, чтобы подавить лактацию. Через несколько дней я с сыном приехала домой. Муж стал во всем помогать мне, ночами сам кормил сына из бутылочки, чтобы я могла выспаться и днем ухаживать за ребенком самостоятельно.

Как себе помочь

Болезнь на протяжении многих лет ко мне возвращалась. Это тяжело. Каждый раз я не знаю, смогу ли вернуться к сознательной жизни или останусь в мире бреда и галлюцинаций. Иногда я не помню, что со мной было в период обострения. Но мне везет, память возвращается. Правда, есть моменты, про которые я не знаю — вымысел это или правда. Некому это прояснить. Они лежат в отдельном отсеке моей памяти.

Я научилась регулировать свое состояние. Достаточно психогигиены, чтобы быть в форме. Стараюсь хорошо высыпаться, поэтому отказываюсь от работы по ночам даже во время аврала и не соглашаюсь на поздние встречи с друзьями. Не читаю трагические новости, не смотрю ужастики и передачи, которые могут спровоцировать обострение моего заболевания.

Конечно, стрессы неизбежны. Я живу обычной жизнью и, как и все, эмоционально реагирую на ее события. Когда бывают тяжелые дни, то я даю себе возможность отдохнуть, восстановиться. Могу провести весь следующий день в постели или не выходить из дома.

Я постоянно наблюдаюсь у специалистов — психолога и психиатра. Очень им благодарна за вклад в мое психическое здоровье, без их поддержки я не представляю свою жизнь.

Родственники тоже мне помогают. Папа покупает и приносит продукты. Часто прошу мужа посидеть с малышом или сделать уборку, чтобы я могла встретиться с подругой или погулять одна. Несмотря на небольшое количество времени на себя, раз в месяц я выбираюсь сделать маникюр и педикюр, езжу к парикмахеру. Не забываю, что мне нужно нормально питаться и пить препараты каждый день.

К сожалению, в наше время все стремятся к многозадачности, пытаются успеть как можно больше — за счет своего отдыха и сна. Это недопустимо. Мозг не может длительное время находиться в напряжении, ему требуется полноценный отдых. Когда мы много работаем физически, у нас болят руки и ноги. Голову тоже можно перегрузить, и это обернется неприятными последствиями для здоровья. Берегите себя, свою психику.

Что делать, когда болен близкий

Марина написала для мужа инструкцию, как вести себя с ней в период обострения. «Правмир» публикует ее. Возможно, она пригодится людям, чьи близкие живут с психическими заболеваниями.

1. Наблюдайте за состоянием близкого человека и относитесь к его поведению спокойно.

2. Помните, что это не ребенок, а взрослый, который заболел.

3. Помогайте помыть посуду, приготовить еду, сделать уборку. Человеку с заболеванием не лень, ему действительно трудно бывает это сделать, так как ослабла концентрация внимания на конкретных делах или вещах, он все время уходит в свои фантазии, размышления, мечты, воспоминания, ему трудно сосредоточиться. Он может хвататься за два-три разных дела одновременно и ни одно не довести до конца в течение нескольких часов.

4. Соблюдайте режим дня для себя и близкого с заболеванием. Такие пациенты бывают очень чувствительны даже к тихим шагам и мягкому свету. Обязательно наблюдайте за питанием: ел или не ел, как часто и много он это делает, сколько спит и в какое время. Это очень важно!

5. Терпеливо относитесь к просьбам, по возможности выполняйте их. Если понимаете, что скорее это каприз, а не просьба, то вежливо объясните, почему вы это делать не будете, или предложите человеку сделать это самому.

6. Не лишайте родного человека телесного контакта и не уходите из дома надолго. Если уходите, то оговорите, на какое время, и придерживайтесь договоренностей. Если вас долго нет — то беспокойство нарастает и может вылиться в истерику или психоз, когда вы придете домой. Если точно не успеваете к назначенному времени, позвоните и предупредите об этом, объясните спокойно – вас поймут и не будут волноваться впустую.

7. Не настаивайте на «покушать, поспать, погулять», если человек этого не хочет. Лучше сказать: «Хорошо, сделаем это позже» или «Надумаешь – сделаешь сам».

8. Сохраняйте собственное спокойствие, не поддавайтесь на провокации, не обижайте и не обижайтесь на близкого. Лучше честное и открытое общение.

9. Не ругайте и не критикуйте, может обостриться чувство ненужности, одиночества, человек замкнется, а то и устроит скандал или истерику, в зависимости от состояния.

10. Обязательно гуляйте каждый день в тихом, спокойном месте, если нет такого, то пройдитесь неспешно туда, куда хочет больной. На прогулке находитесь рядом, поддерживайте за руку, не убегайте вперед и не идите сзади.

11. Уделяйте больше внимания близкому человеку, когда вы дома, не утыкайтесь в компьютер, телевизор, планшет, телефон. Ваше внимание необходимо ему, как вода для цветка.

12. Поддерживайте близкого человека, уверяйте, что все будет хорошо, что вы рядом и не покинете его.

13. Покажите, что любите и цените его, сделайте ему приятное (массаж, поглаживания спины или головы, желанный подарок, необязательно дорогой).

14. Почитайте вслух его любимую книгу, посмотрите вместе любимый фильм или мультфильм, просто посидите и помолчите, обнявшись.

15. Если вам захотелось отдохнуть, поспать, позаниматься своими делами – вежливо объясните это больному, что вы его не бросаете, что вы рядом и готовы подойти, если понадобится.

16. Не задавайте вопросы, способствующие интенсивной мыслительной деятельности: «Почему так?», «Зачем ты это сделал?»

17. Никогда не расспрашивайте про содержание бреда, галлюцинаций, таким образом вы заново погружаете в него больного, а ему сейчас и так сложно понять, где реальность, а где придуманный мир.

Журнал Практической Психологии и Психоанализа

Еще работая психиатром в психостационаре, я сталкивался с теми явлениями, которые казались мне совершенно необъяснимыми и непонятными. Семья, получая своего члена после выписки с высокого качества ремиссией, проявляла тревогу и недовольство его активностью, сопротивляясь его попыткам социализации…

Найти ответы на эти сложные вопросы мне помог системный взгляд на процессы семейного взаимодействия, когда я стал работать с семьями психически больных пациентов в роли семейного психотерапевта.

Современный уровень развития психиатрии, внедрение в практику новых эффективных антипсихотических средств, с минимизацией побочных эффектов позволяет все большему числу психически больных возвращаться к жизни вне специализированных стационаров, приводит к сокращению сроков госпитализации больных шизофренией.

Б.Д. Цыганков и В.Б. Вильянов (2005) в своей монографии, посвященной современному патоморфозу параноидной шизофрении отмечают: «больные получают возможность возвращения на прежний уровень социального, профессионального и личностного функционирования… это может привести к увеличению числа амбулаторных больных, находящихся в субпсихотическом состоянии…, что повлечет пересмотр… методов внебольничной помощи данной группе пациентов».

Это делает все более актуальной проблему эффективной семейной и социальной реабилитации. Семья психически больного функционирует в условиях реальности изменяющейся в зависимости от динамики его психического состояния, меняющей его социальный и семейный статус. А наличие или отсутствие рецидива заболевания, в немалой степени зависит от особенностей реакции семьи на психическое заболевание ее члена, характера взаимодействия и эмоциональной коммуникации в семье больного, а также от системы социальной поддержки (Leff, 1989).

Психическое заболевание одного из членов семьи — важное событие в семейной истории, разносторонне влияющее на ее развитие и гомеостаз. Как отмечал М. Боуэн (1978), возникновение болезни — разрешение конфликта между естественным процессом взросления и потребностью сохранить симбиотическую связь с матерью. Психическое заболевание может стать событием, стабилизирующим семейную систему (например, препятствуя психологической сепарации взрослого сына или дочери, триангулированного в диадный родительский конфликт).

Смотрите так же:  Современная теория физиологического и психического стресса

Как отмечают А.П. Коцюбинский и соавторы (2004) «Поддержание позитивного восприятия себя пациентом чаще всего обнаруживается именно при психотическом уровне расстройств в остром периоде заболевания. Это подтверждает предположение о том, что «выбор» больным психотической симптоматики снижает уровень тревоги и позволяет ему почувствовать себя относительно комфортно. Этому способствует и отсутствие критики к болезни в остром периоде, (что является одним из важных диагностических критериев психотического состояния). Больной «находит объяснение» происходящему и не чувствует себя фрустрированным. Появление психотических расстройств, типологически сходных с явлениями древней организации психики (В.С.Ротенберг, В.В.Аршавский 1984), позволяет больному сохранить относительно интактной систему психологической адаптации и позитивное восприятие себя и окружающих. Напротив, устранение психотических симптомов, может приводить к повышению уровня тревоги в связи с возрастанием центробежных тенденций в семейной системе и даже возникновению нервно-психических и психосоматических расстройств у других членов семьи.

Работа с семьями больных шизофренией является важным историческим этапом развития системного подхода в семейной психотерапии. (Г. Бейтсон 1956, 1960, 1972, Д. Хейли 1976, Н. Аккерман 1937, М. Сельвини-Палаццоли 1973, М. Боуэн 1954, 1957, 1978, 1988). Однако существенные терминологические расхождения отечественных и зарубежных исследователей в определении шизофрении и разграничении малопрогредиентной шизофрении с расстройствами личности пограничного уровня затрудняет анализ эффективности этой терапии.

По определению, трудно учитывать результативность некоторых терапевтических подходов, уклоняющихся от постановки этого диагноза и прибегающих к собственным диагностическим критериям, в том числе исключающим рассмотрение шизофрении, как отдельного, принципиально отличного от неврозов заболевания или отрицающих нозологический подход в психиатрии, как таковой.

Так М. Боуэн утверждает: «Шизофрения, психозы и неврозы — части одного континуума. Разница между шизофренией и неврозом скорее количественная, чем качественная» (Bowen, M. «A Family Concept of schizophrenia», 1957).

А в работе Дж. Хейли «Learning and teaching therapy» (1996 г.) мы встречаем следующее утверждение: «Если человек слышит голоса или выглядит так, будто у него бред, медики забирают его к себе и пичкают лекарствами». И еще: «если социальный работник считает, что человека с диагнозом «шизофрения» можно вылечить при помощи психотерапии и без лекарств, он оказывается в непримиримом конфликте с психиатром и медицинским учреждением».

М. Боуэн отмечает, что психотерапевт, врач, духовное лицо, присоединяясь к эмоциональной системе семьи, выполняют роль «значимого другого», модифицируя взаимоотношения и снижая семейную тревогу.

Уместно вспомнить и утверждение М. Боуэна о том, что в случае «реактивного» направления семьи индивидуально ориентированным специалистом, этого психотерапевта следует рассматривать как члена семьи. Развивая эту мысль, следует предположить необходимость распространения принципа нейтральности и на этого участника терапии.

На практике общение специалистов действительно иногда напоминает родительскую диаду, взаимодействующую через ребенка, в роли которого оказывается, естественно пациент (клиент). При этом, разумеется, чем тяжелее страдает «объект воздействия» оппонентов, тем больший вес своих аргументов видит каждая из сторон.

Биологически и психологически ориентированные подходы описывают лечебный процесс и динамику психического состояния в рамках двух параллельно существующих историй, каждая из которых имеют свою теоретическую, объяснительную систему для одних и тех же событий и явлений. При этом каждая из этих историй по-своему последовательна и правдива.

Рассмотрение позиций биологической психиатрии и психологически ориентированных подходов, как взаимно исключающих, переплетается с дуализмом души и тела, «мыслящей» и «протяженной» субстанции, т.е. модели, внутри которой становится тесно современной психиатрии и психотерапии, что подчеркивалось многими исследователями, среди которых можно упомянуть, например, нобелевского лауреата 2000 г. Э. Кендела.

М. Боуэн отмечает: «Отсутствие системного подхода, общего взгляда, проявляется в постоянных теоретических спорах в медицине и биологии, например о том, какие причины — психические или соматические — лежат в основе заболеваний, или о том, что важнее — наследственность или воспитание».

Как отмечает В.В. Макаров и соавторы в своем докладе «Российская психотерапия в контексте развития мировой психотерапии»: «Исторически сложилось так, что психология и психиатрия в России развивались параллельно практически без взаимодействия, и влияния друг на друга. Психиатрия с недоверием, свысока относилась к психологии, психология же мало занималась практической работой с больными» (В.В.Макаров, И.О.Кириллов, И.К.Чобану).

Следует отметить также ряд специфических культурных, национальных и экономических аспектов работы семейных психотерапевтов в России (А.Я. Варга 1998, 2001, Э.Г. Эйдемиллер В.В. Юстицкис 1998, 2002,).

По сути взаимоотношения психически больного в его семье не претерпевают принципиальных изменений в связи с манифестацией заболевания, сохраняя прежнюю парадоксальность. Усилия врачей, направленные на лечение болезни приобретает встречное направление по отношению к семейному гомеостазу.

Устранение или дезактуализация в процессе эффективной фармакотерапии психопатологических продуктивных симптомов (галлюцинации, бред), проявляет депрессивные и ипохондрические расстройства. Персонал начинает отмечать назойливость больных, обращающихся к медработникам и родственникам с различными жалобами, просьбами и настойчивыми требованиями помощи. Депрессивное поведение вызывает у родственников, а зачастую и у персонала одновременно участие, раздражение и желание устраниться. Эти чувства блокируют друг друга, и чтобы избежать напряжения от переполняющих его противоречий окружающие требуют от больного «взять себя в руки», либо начинают проявлять чрезмерную активность (А.П.Коцюбинский 2004). Система возвращается к парадоксальному взаимодействию по механизму двойных коммуникаций.

Позиция врача-психиатра крайне сложна, в связи с тем, что он, контактируя с членами семьи пациента, и находясь в позиции эксперта, принимающего на себя ответственность за процесс терапии и ее результат, вовлекается в треугольник взаимоотношений врач — больной — референтный родственник пациента.

Это выражается в спонтанном переходе врача из позиции специалиста в позицию «просто человека», дающего советы пациенту или его семье. Чаще всего это происходит именно в общении с членами семьи пациента и отчасти, объяснимо явлением (обычно не осознаваемого) контрпереноса и трудностью позиции эксперта в общении с таким могущественным организмом, как семейная система.

В результате такого взаимодействия у специалиста появляются чувство вины и агрессия, развиваются феномены эмоционального выгорания.

Взгляд на семью, как на саморегулирующуюся, открытую систему, находящуюся во взаимодействии с окружающей средой, позволяет шире и динамичнее рассматривать происходящие в ней процессы, включая болезни (в том числе и психические) ее членов, учитывая весь комплекс их реакций, в контексте актуальных потребностей развития.

Рассмотри несколько случаев.

Семья Ч.

Идентифицированный пациент (И.п.) Михаил 26 лет.

D.s. Параноидная шизофрения. Параноидный синдром. Непрерывно-прогредиентное течение.

Наследственность не отягощена. Младший брат старшей сестры.

Родился в асфиксии, недоношенным, в ягодичном предлежании.

По характеру мама его описывает, как доброго, общительного, веселого мальчика.

В школу пошел с 7 лет. Учился посредственно. Окончил 9 классов, затем училище, получил специальность газосварщика, автослесаря. В армии не служил в связи с психическим заболеванием.

Считает себя больным с 10 лет, когда после психотравмирующей ситуации (убийство соседа), стал испытывать страх за свою жизнь, «видел» в полумраке силуэты людей, считая, что это убийцы, не спал по ночам. В это время наблюдался у райпсихиатра, получал лечение транквилизаторами и ноотропами на протяжении почти 2-х лет, что привело к улучшению самочувствия, устранению тревожно-фобических проявлений, восстановлению ночного сна.

В 2000 г. (21 г.), без видимых причин, появилась тревога, внутреннее напряжение, страх потерять сознание, головные боли, дрожь в руках.

Обследование не выявило соматической патологии. Лечился в психоневрологическом диспансере в течение 1,5 месяцев сонапаксом и мезапамом, что привело к некоторому улучшению самочувствия, но вскоре после выписки тревога вновь усилилась, появилось ощущение слабости в ногах, стал все реже выходить на улицу.

С 2002 г. (23 г.) стал заявлять, что незнакомые люди смотрят на него с любопытством, по-особому, ощущал тревогу в людных местах, дрожь в руках, страх упасть, потеряв сознание. Чтобы избавиться от страданий, покончив с собой, нанес себе самопорезы в области предплечья. Лечился в Областной психиатрической больнице, где впервые был выставлен диагноз параноидной шизофрении.

В дальнейшем, заболевание протекало с ежегодными обострениями. Лечился стационарно 28.07.03 — 11.11.03 г. (24 г.); 12.05.04 — 28.07.04 г. (25 л.); 03.03.05 — 05.04.05 г. (25 л.) Получал психофармакотерапию трифтазином, этаперазином, людиомилом, рисполептом, клопиксолом-депо.

В периоды амбулаторного наблюдения отмечалась резидуальная параноидная и сенесто-ипохондрическая симптоматика. С 11.11.04 (25 л.) — инвалид II гр. по психическому заболеванию. Неоднократно пытался подрабатывать по специальности сварщика и в качестве подсобного рабочего, но не удерживался более 3-4 мес.

Настоящее обострение с июля 2005 г. Прекратил работать, т.к. перестал справляться с обязанностями и нагрузкой. Появились «наплывы и обрывы мыслей», затруднения при сосредоточении. Снизилось настроение, стал размышлять о смысле жизни. Обвинял себя в смерти отца, считая, что он умер из-за его частых болезней. Заявлял, что люди замечают его особенное состояние, что он им мешает, стремился к уединению. Нарушился ночной сон.

12.09.05 госпитализирован в клинику психиатрии СГМУ.

Отмечается высокий риск аутоагрессивного поведения. Оценка по шкале PANSS 20.09.05 — 93 балла.

С 3.10.05 принят на лечение психотерапевтом. Проведена индивидуальная беседа в формате недирективного интервью, договорились о семейной встрече.

Семейная встреча. Присоединение. Интервью по генограмме.

В семьях происхождения родители: отец старший брат младшего брата, мать младшая из 6-ти детей.

Их отцы (деды и.п.) — участники Великой Отечественной войны, вернулись с фронта измененные, с алкогольной зависимостью. Матери (бабушки и.п.) «сохраняли мир в семье», находя эмоциональную близость в симбиозе с детьми. И отец и мать Михаила были в симбиотических отношениях с матерями. Их сиблинги в силу различных обстоятельств дистанцировались от родителей.

Основным мотивом взаимодействия между родителями и.п. была забота о детях. Михаил младший брат старшей сестры. Разница в возрасте между ними 8 лет. О втором ребенке родители задумались, когда старшая дочь пошла в школу. В 10-тилетнем возрасте у Михаила отмечался навязчивый страх проникновения в квартиру чужих людей, что по времени совпало с замужеством сестры. Он сообщает, что испытывал также и ревность к ее мужу, тревогу за ее будущее. Наблюдался детским психиатром, получал лечение транквилизаторами, что привело к исчезновению симптомов.

С 1998 г. (19 л.) после операции у отца по поводу заболевания почек, в семье основной темой взаимодействия была тревога мамы, придет ли отец домой, жив ли он.

До 2000 г. (21 л.) Михаил развивался нормально, окончил школу, техническое училище, работал в организации «Мостоотряд», встречался с девушкой.

В это время (2000 г.) уровень тревоги в семье повысился в связи с инфарктами миокарда у его отца. Михаил был обследован и прооперирован по поводу узлового зоба щитовидной железы. После операции у него возник навязчивый страх смерти. Он стал тревожен, перестал работать, встречаться с друзьями, общаться с девушками.

После внезапной смерти отца в 2002 г. (20 л.) эмоциональная близость Михаила и матери стала еще более тесной. Психическое заболевание привело к построению нового треугольника, с участием врача-психиатра.

Простроив генограмму до поколения прародителей, отметили повторяющиеся стереотипы отношений. Отметили эмоциональный разрыв в супружеских отношениях в семьях прародителей (Великая Отечественная война, затем алкоголизм дедов в семьях происхождения обоих родителей) и симбиотические отношения обоих родителей Михаила с их матерями. Проговорили, что родители Михаила не имея модели супружеских отношений, сплотились вокруг заботы о детях.

Дальнейшая работа проводилась в семейном формате.

После того, как мы с мамой довольно эффективно поработали с ее социальными контактами, мама стала ему чуть меньше уделять внимание. Вполне возможно это было воспринято им, как коалиция мамы с психотерапевтом. Я как бы занял его место.

Возвращаясь к разговору о двух параллельно существующих историях, можно отметить, что в это время он получил инъекцию нового препарата и его вводили еженедельно, на протяжении двух недель.

Первая инъекция принесла «чудо». То есть психиатр, врач, дал ему «чудесное лекарство». Обычно новые лекарства на него так и действуют. Лекарство продленного действия. Его невозможно быстро отменить, в принципе, так как его концентрация в крови поддерживается в связи с постепенным высвобождением в кровь из мышечного депо. Но следующая инъекция «вызвала» это обострение. Не учитывая психотерапевтического процесса можно сказать именно так. Ему не стали делать третью инъекцию препарата, но семейная встреча (они проходят так же 1 раз в неделю) состоялась.

Он ворвался в кабинет с нецензурной бранью и требованием измерить давление. Я принял их, спокойно предоставив маме тонометр (обычно она проводит измерение АД). Мы поговорили о том, чего бы хотелось, о «хорошем» и «плохом» будущем.

Михаил: «Я сойду с ума, буду беспомощным»

Мама: «Не могу об этом думать, настраиваюсь на лучшее».

Мама: «Он женится, а я не буду встревать, если он справится…»

Михаил прервал ее гневным окриком: «О чем ты говоришь, это же невозможно!».

Продолжив разговор немного в другой плоскости, перешли на обсуждение представлений мамы о ее будущем, интересах, увлечениях.

Оказалось, что летом она вышла на пенсию (что по времени совпадает с ухудшением самочувствия Михаила) и сейчас ей практически нечем более жить.

Миша всегда был рядом с ней, даже когда не болел. Общение с девушками было всегда вне дома, он уходил к ним на несколько часов, возвращаясь к маме.

Проговорили моменты самостоятельного освоения Михаилом навыков на примере того, как он научился плавать. Тогда в присутствии мамы его столкнул в воду мальчик, умеющий плавать. Мама не помогала ему выплывать, не спасала его, чтобы он научился сам держаться на воде.

Психотерапевт отметил, что тогда это могло бы показаться предательством, с ее стороны и задал вопрос, не научится ли он «плавать» в жизни, если мама «бросит его».

Михаил с надеждой, задумчиво произнес: «Наверное, да».

К концу встречи, через час, он уже окончательно успокоился и они ушли.

Началось улучшение, которое психиатры расценили, как результат отмены назначенного ранее препарата.

Важно также отметить и то, что психиатр откликнулся на зов о помощи Михаила. Это существенный момент. Этот треугольник (Михаил-врач-мама) также продолжал функционировать. Факт остается фактом, что этот пациент сейчас никого не «достает» и у меня нет того дискомфорта, который я испытывал когда-то, общаясь с ним.

Генограмма семьи О.

Здесь немного другая ситуация. Здесь в анамнезе присутствует еще и наследственная отягощенность…

Идентифицрованный пациент Вадим 25 л.

Считает себя больным с детства. В 7 — 10 лет, когда без видимых причин стал отмечать слабость, вялость, испытывал чувство страха, предполагая у себя различные тяжелые заболевания. Испытывал затруднения в общении со сверстниками.

Сейчас они описывают это так: «он с 7 лет такой как сейчас, все время болеет, просто, когда он в 22 года лег в больницу и мама сказала, что ее отец болен шизофренией, диагноз был поставлен». Есть определенная обида на врачей…

Многочисленные и всесторонние обследования не выявили никакой соматической патологии. Психиатры расценивали описанные проявления, как невротическое расстройство, назначая общеукрепляющие средства.

Впервые диагноз параноидной шизофрении был поставлен в 22 летнем возрасте, в клинике психиатрии СГМУ (26.08.02 — 02.12.02). Выявлялась параноидная симптоматика («наплывы» и обрывы мыслей, бред отношения, толкования), был амбивалентен, угнетен, подавлен, временами плаксив, ипохондричен.

Лечение рисполептом+амитриптилином+азалептином в сочетании с ИКТ (19 ком), привело к устранению психопатологических проявлений. После выписки, Вадим работал.

Состояние ухудшилось весной 2005 года. Появились аналогичные симптомы. Бесцельно бродил по улицам. Стал жертвой хулиганского нападения, получил закрытую ЧМТ сотрясение головного мозга, лечился в травматологическом отделении. Психическое состояние продолжало ухудшаться. Появилось убеждение в том, что телевизионные передачи адресованы непосредственно ему, содержат намеки и угрозы в его адрес, «отмечал» пристальные, недоброжелательные взгляды окружающих, незнакомых людей, «понял», что за ним ведется слежка.

Амбулаторное лечение трифтазином+людиамилом+клопиксолом, не привело к улучшению.

С 07.05 госпитализирован в клинику психиатрии СГМУ.

При поступлении отмечалась параноидная и депрессивная симптоматика. Оценка по шкале PANSS — 89 баллов.

С октября 2005 проводится психотерапевтическая работа.

Ситуация похожа. Он подавлен, ничего не делает. Никак не может из этого состояния выйти.

И.п. рожден во втором браке, младший брат старшего брата (от первого брака их матери). Первый муж конфликтовал с тещей (бабушкой и.п.). Мать чувствовала себя «между двух огней», он злоупотреблял алкоголем и в настоящее время совершенно деградировал. Их общий сын, также болен алкоголизмом. Он живет в гражданском браке с женщиной в течение 2 лет. Отношения конфликтные, живут вместе из-за общего ребенка 1,5 лет.

Второй муж, отец и.п. замкнутый, «спокойный» проживает в г. Астрахани, где мать Вадима работала по распределению после окончания института. Там и произошло знакомство родителей. После окончания срока обязательной отработки «бежала» (по ее словам) с 2-хлетним сыном — «поближе к родителям».

Со своей мамой (бабушкой и.п.) она всегда была очень близка, проводила вместе с ней все праздники. Вернувшись в 1982 г., прожила с первым мужем еще 7 лет, как она говорит «ради получения квартиры».

С 1990 г. живет в гражданском браке с мужчиной, который соблюдает дистанцию в отношениях «не связывается» и помогает ей в лечении и спасении сыновей. Старшего — от алкоголизма, а младшего — от шизофрении. При этом прослеживается реципрокное соотношение гипер-гипо-функциональности братьев. В периоды запоев и чудачеств старшего, младший проявляет активность в его спасении, проявляя стеничность и даже коммуникабельность, например в общении с милицией. Когда же проблема разрешается, младший понимает насколько он переутомился и заболевает.

Показательно сопоставление дат последнего кодирования старшего брата и манифестации заболевания, а также распада личной жизни младшего.

Смотрите так же:  Стресс у ребенка отняли от груди

В семье происхождения, мать и.п. старшая сестра младшей сестры. Их отец болен шизофренией. В основном он был тих и незаметен, за исключением периодов обострения. О его семье происхождения известно мало. Сообщается, что его отец (прадед и.п.) исчез при непонятных обстоятельствах — «бросил и убежал».

Бабушка и.п. (по материнской линии) отличалась властностью, в чем по признанию окружающих походила на своего отца — авторитетного, всеми уважаемого и властного человека. Обе его внучки (мать и.п. и ее сестра) избрали туже, что и у него профессию — ветеринара.

Таким образом, болезнь и.п. поддерживает семейный гомеостаз по механизму семейной проекции, стабилизируя диадные отношения матери и ее гражданского мужа.

Что можно сказать про работу с этой семьей.

Я считаю, что не совсем справился. После построения генограммы, этот больной, который все время лежал, в течение недели, захорошел. В течение недели отмечалась его большая активность и упорядоченность, и … в день нашей назначенной встречи, он был выписан. При этом, уходя, он говорил соседям по палате: «я сегодня вечером приду». То есть он собирался прийти на назначенную встречу, но почему-то не смог.

В чем я вижу свою ошибку. Мы проговорили все это, простроили, и пришли к тому, что очень важными участниками, являются гражданский супруг и старший брат. При этом они все нашего пациента навещают, но по очереди. Я не встретил протеста с их стороны, но они не пришли. Пока я их больше не видел.

То есть, он ушел в хорошем состоянии. По времени улучшение совпадает с периодом после проведенного интервью по генограмме. «После того», не значит «вследствие того», но от психиатров я знаю, что сейчас его состояние продолжает улучшаться.

Рассмотрим еще один случай, возможно, более типичный, чем предыдущие.

Семья С. И.п. Илья 19 лет. Семья обратилась на консультацию по рекомендации лечащего врача-психиатра и по собственной инициативе родителей. Первоначальный запрос на улучшение коммуникации, адаптацию сына в коллективе сверстников.

Родители: отец — 45 лет по специальности программист.

Мать 42 лет — врач-лаборант.

Из анамнеза. Наследственность не отягощена. Единственный ребенок в семье, роды в срок, раннее развитие по возрасту. Интеллектуальное развитие с неравномерным опережением средне-возрастных сроков.

В возрасте 2,5 лет перенес скарлатину, после которой родители отметили изменения в поведении — «ушел в себя», стал раздражительным. С последствиями перенесенного инфекционного заболевания родители связывают тот факт, что Илья из-за поведенческих нарушений не удерживался в детском саду. В 3 г. (1989 г.) поставлен диагноз гипертензионно-гидроцефальный синдром, компенсированная форма, проведено лечение невропатологом. В 4 года впервые осмотрен психиатром, диагноз: Вариант нормы.

Стационарно обследовался в 6-ти летнем возрасте в связи с трудностями адаптации в коллективе сверстников, повышенной раздражительностью в Татарстане, по месту жительства, выписан с диагнозом Резидуально-органическое поражение головного мозга, неврозоподобный синдром. Проведено лечение: м-ра с цитралью, сонапакс 5 мг/сут., сусп. энцефабола 1 ч/л 3 р. в день. Отмечено улучшение состояния, выразившееся в большем спокойствии, облегчении контактов с окружающими, детьми, врачом, отсутствии парасомний (по данным выписки).

С 1993 г. семья проживает в г. Саратове.

В школе обучался с 8 лет, программу осваивал хорошо, но возникали постоянные затруднения в связи с неправильным поведением. В коллективе сверстников был объектом частых насмешек и избиений, подчинялся их требованиям, выполняя любые, самые нелепые просьбы. С 9-го класса — на домашнем обучении, в 10-11 классах обучался в вечерней школе.

В результате интенсивной подготовки с участием репетиторов поступил на физический факультет университета, где не справился с обучением, прежде всего в связи с неадекватным поведением (например, по просьбе одногруппников бросил в сторону преподавателя ботинок во время лекции).

На 1-м курсе оформлен академический отпуск.

В возрасте 18 лет (09.12.04 — 24.12.04) в связи с описанными особенностями поведения обследовался в ГПНД г. Саратова. Был выписан по требованию родителей, в связи с выраженными побочными эффектами.

В возрасте 19 лет с 26.01.05 по 03.05.05 находился на стационарном обследовании и лечении в клинике психиатрии СГМУ. При поступлении и в дальнейшем был манерен, дурашлив, заявлял о намерении создать «антигравитационную машину» для полетов в космос. В отделении большую часть времени проводил в постели, ни с кем не общался, чему-то улыбался, стереотипно постукивая по стене, часто мастурбировал. В беседах с врачом, многословно резонерствуя, демонстрируя неясность мышления, оживлялся только при описании перспектив создания «антигравитационной машины». Утверждал также, что окружающие испытывают недоброжелательность к нему, проявляя свое отношение в особенных взглядах и специально ему адресованных поступках.

Проведенное лечение рисполептом в сочетании с азалептином, с последующим подключением ноотропных препаратов, привело к улучшению психического состояния, что проявилось в большей упорядоченности поведения, появлении элементарной, формальной критики к болезни. Выписан с улучшением психического состояния. Купировалась активная психопатологическая симптоматика. Идеи изобретательства дезуктуализировались. Поведение стало более упорядоченным. Рекомендовано поддерживающее лечение рисполептом+азалептином под наблюдением психиатров.

По инициативе родителей, при формальном согласии Ильи, во время нахождения в стационаре клиники психиатрии, он посетил 4 групповых занятия в гетерогенной группе пациентов, выписанных из клиники на поддерживающее лечение. На занятиях в группе был малоактивен, в групповую дискуссию не вовлекался. После выписки из стационара прекратил посещение занятий без предупреждения.

Далее терапия проводилась в семейном формате. Рассмотрим генограмму.

Илья единственный ребенок. Отец младший брат старшего брата. Мать — старшая сестра младшей сестры.

В поколениях прародителей, мать отца (бабушка и.п.) — в треугольнике между своей матерью (прабабушкой и.п.) и теткой (сестрой прадеда и.п.). В 1941 году прадед ушел на войну и пропал без вести под Смоленском. То есть он не просто погиб, его ждали долгие годы. Прабабушка и.п. и сестра ее мужа (прадеда и.п.) спорили «кто из них хозяйка в доме». Бабушка посредничала в этом конфликте, оказывая эмоциональную поддержку своей матери.

Дед (отец отца и.п.) в 34 года умер (в 1964 году). Бабушка и.п. с тех пор жила одна, проявляя заботу по отношению к детям. Отец и.п. соперничал со старшим братом за внимание матери, которая не устраивала свою личную жизнь. Он и сейчас считает себя ответственным за то, что мать не вышла повторно замуж, якобы воспрепятствовав ее личной жизни. Когда появлялся мужчина, он чувствовал к нему ревность, соперничество.

Он говорит: «Я поэтому не ушел на улицу, вырос человеком, потому что мать не вышла замуж повторно».

Старший брат для него был и остается объектом зависти. Даже между собой, когда мы строили генограмму, его они называли по имени, говоря «да, вот это мужик! Это да!» Более того, старшего брата с мамой объединяет кулинарные пристрастия, они готовят вместе пищу.

В одно время он пытался уехать от мамы. В 1986 году он женился, уехал во Львов, но уже с 1998 года он живет вместе с мамой, у него нет паспорта, работы, он полностью социально дезадаптирован. У него множество сексуальных похождений, но нет устойчивых отношений ни с одной женщиной, кроме матери.

Как вы понимаете, в этом треугольнике отец функционирует до сих пор.

Со стороны матери.

Есть разрывы связанные с войной. Воевал дед (прадед и.п.) со стороны матери (военный строитель). Отношения были трудные, поддерживались ради внуков.

С другой стороны, дед и.п. практически единственный выживший ребенок. Старший и младший умерли в младенчестве. Он функционировал в треугольнике, поддерживая маму (прабабушку и.п.) и имея хорошие отношения со своим отцом (прадедом и.п.). Он был в плену, в концлагере и всю жизнь опасался репрессий. Он даже не работал с тех пор, опасаясь, что его пошлют в лагеря, на этот раз уже советские.

Родители матери и.п. очень трудно живут, потому что отец болен алкоголизмом и также алкоголизмом страдает ее младшая сестра (тетка и.п.). Она является более вовлеченной в диадные отношения родителей, выпивая вместе с отцом, это их объединяет, они вместе, фактически пьют и живет она на пособие по потере кормильцев. У нее двое детей. Один, старший уже повзрослел, младший — несовершеннолетний, оба ее мужа болели хроническим алкоголизмом и оба — погибли.

Сейчас общим занятием является спасение младшей сестры матери и.п. Семья, причем вся, при поддержке, в том числе и папы и.п. помогают ей, например, они вместе совершают поездки по святым местам.

То есть, мама и.п. тоже вовлечена в отношения родителей, но ее эмоциональный вклад здесь менее важен.

Можно поговорить и об истории отношений родителей и.п. Они знакомы были до заключения брака более 2-х лет, по переписке. Встретились на практике, в студенческие года и разъехались по своим городам.

Мама у себя дома была «звездочкой», снималась на ТВ, имела не очень громкий, но заметный успех. Папа учился, а потом служил по распределению в Татарстане. По переписке они были уже давно знакомы, решили, что созданы друг для друга, а поженившись стали знакомиться друг с другом в изменившихся условиях. Он служил, а она на военной точке с маленьким ребенком осталась без всякой поддержки с маленьким ребенком, практически одна.

На супружеской встрече они сказали, что «практически сразу поняли, что у них разные темпераменты». Они много читают, приводят классификации, говорят об этом, «научно» обосновывая. Они говорят: «Мы обязательно разойдемся, но мы это сделаем послетого, как поставим сына на ноги».

Патовая ситуация по М. Сельвини-Палаццоли. Если они «поставят его на ноги», им придется между собой говорить об их отношениях, но они не будут говорить об отношениях, потому что они никогда его не «поставят на ноги». Ведь его основная мотивация для получения образования — стать изобретателем, изобрести «антигравитационную машину». Отец поддерживает эту мотивацию, считая ее полезной, так как она способствует тому, что Илья посещает университет. Они оба (папа и сын) общаются на таком уровне технической грамотности, что я не все могу понять.

То есть, Илья никогда не достигнет того уровня, чтобы родители могли поговорить о своих отношениях. А они добросовестно исполняют свою клятву. Они живут ради сына, благородно жертвуя своей жизнью. Они находятся в патовой ситуации.

Мы говорили и с Ильей и с родителями о тех поступках, которые он совершает. Собственно, его поступки направлены на то, чтобы выполнить мамины требования, чтобы он общался. Он по-другому общаться не может, не умеет. Он это делает, потому что его просят. Его просят — он делает. Я его спросил: «А что будет, если ты не сделаешь?». Он ответил: «Они меня пошлют» — т.е. не будут общаться. Он на какой-то момент получает положительный отклик, все смеются, всем хорошо… Потом, правда, смеются над ним и маме это обидно.

Хочется описать несколько показательных моментов работы с этой семьей.

Родители заявляли: «Он ничего не делает сам, его надо все время заставлять». Я предложил им понаблюдать за тем, что он будет делать, если его не принуждать, если он будет предоставлен сам себе. Папа вдруг стал очень тревожен. Он сказал: «Как это я не буду к нему обращаться? А если я умирать буду? Он не придет ко мне на помощь, он перешагнет через меня?»

Папа вообще более тревожно реагирует на изменения. Чем более самостоятельным становится Илья, тем тревожнее становится папа. На самом деле родители оба дорожат этими отношениями. Они потому и откладывают разговор об этом. Они не знают, как отношения строить, потому что у них не было примера супружеского партнерства перед глазами.

Что происходило дальше.

Я спросил его: «Как Вы считаете, поможет он в этом случае или нет?»

В ответ он попросил, чтобы я, как специалист расписал им все подробно. О чем можно просить, а о чем нельзя. Я не стал его прерывать, он продолжал эту мысль, рассуждая о том, что можно предписывать Илье, а что нет. Я немного поторопился с подкреплением, потому что мне очень понравилось, как папа взял на себя организацию, руководство системой. Я отметил, что у него очень хорошо все это получается, но он сразу же «спрятался», предложив для принятия решений пользоваться голосованием. Он предложил терапевту право решающего голоса. На мое замечание о том, что меня в нужный момент, скорее всего не окажется рядом, он предложил распределить в семье голоса следующим образом. Родителям дать по одному, а Илье — два. Он чувствует себя тревожно в ситуации ответственности и руководства.

Как еще проявляется его участие. Провоцирующее поведение Ильи показывает необходимость силы отца. Он занимался боксом и когда Илья, вроде бы непроизвольно кого-то задевает, кому-то, что-то говорит, провоцируя конфликт, тем самым показывает, что ему нужен сильный отец, который сможет за него заступиться. Папа тренировал его, видя в нем не только потенциального изобретателя, но и бойца, способного раскидать несколько человек, почти Брюса Ли… цели явно завышены.

Если ранее Илья вел себя нелепо, развешивая по окружающей обстановке моего кабинета содержимое, доставаемое на сеансах из носа, сейчас он становится более ответственным и менее провоцирующим, а папа — все более тревожным.

Сейчас работа продолжается.

Важно отметить, что они пришли на первое занятие с очень большой обидой на психиатров, с настойчивыми вопросами о том правильно ли их лечили, правильно ли поставили диагноз. Это, разумеется было серьезной угрозой терапевтическому комплаенсу. Они бы не стали принимать лекарства или искали бы все новых, чудесных назначений. Сейчас, он принимает поддерживающее лечение рисполептом, ходят к доктору, выполняют назначения. Считаю, что это очень важный положительный аспект бригадного сотрудничества в ведении пациентов — повышение комплаентности к терапии. Взаимодействие и сотрудничество приводит к взаимному потенцированию эффектов.

Здесь и биологическая составляющая естественным образом вытекает из семейного взаимодействия. Та тревога, которая вытекает из постоянного фрустрирования, на фоне повышенной уязвимости, приводит к обострению заболевания.

В примере семьи Ч. это видно особенно ярко. Некоторые авторы говорят о том, что человеку после перенесенного обострения психоза просто необходимо некоторый период спокойствия, подобно периоду иммобилизации после перелома конечности.

Если бы Михаил сломал ногу, кто бы ему сказал, что он «здоровый лоб, сидит дома и заставляет маму о ней заботиться, как о маленьком» или кто бы стал маму упрекать в том, что она о нем слишком много заботится. Его нога спокойно бы срасталась.

Взаимодействие двух специалистов, которые мыслят в рамках разных моделей, но говорят на одном языке, способствует синергизму усилий.

1. Бейтсон Г. «Экология разума. Избранные статьи по антропологии, психиатрии и эпистемологии». / Пер. с англ. М.: Смысл, 2000.

2. Варга А.Я. «Системная семейная психотерапия. Краткий лекционный курс» СПб.: Речь, 2001.

3. «Российская психотерапия в контексте развития мировой психотерапии» Макаров В.В., Кириллов И.О.Чобану И.К.

4. «Системная семейная психотерапия» / под редакцией Э.Г. Эйдемиллера — СПб.: Питер 2002.

5. «Теория семейных систем Мюррея Боуэна: основные понятия, методы и клиническая практика». — под редакцией К. Бейкер и А.Я. Варги; М.: «Когито-Центр» 2005 г. с.(Современная психотерапия)

6. Цыганков Б.Д., Вильянов В.Б. «Клинико-терапевтический патоморфоз параноидной шизофрении» — Саратов: Изд-во Саратовского университета, 2005.

7. Шизофрения-уязвимость-диатез-стресс-заболевание / Коцюбинский А.П., Скорик А.И., Аксенова И.О., Шейнина Н.С., Зайцев В.В. СПб. Изд-во «Гиппократ» — 2004.

8. Эйдемиллер Э.Г., Юстицкий В.В. Семейная психотерапия — Л. Медицина — 1990.

9. Ackerman N. W. The family as a social and emotional unit // Bull of the Kansas Mental Hygiene Society. 1937. 12(2).

10. Bateson G. «Steps to an ecology of mind». N. Y.: Ballantine, 1972.

11. Haley J. «Learning and teaching therapy» // The Guilford press NY 1996.

12. Kandel, E. R. (1998) «A new intellectual framework for psychiatry». American Journal of Psychiatry.

Другие статьи

  • Отит у 3 х месячного ребенка Отит у 3 х месячного ребенка Для более быстрой и комфортной работы с сайтом бэби.румы рекомендуем обновить ваш браузер. Для этого необходимо скачать и установить обновление,с официального сайта браузера. Нужные организации на карте твоего города Чем чаще всего болеют […]
  • Памятка для родителей по воспитанию ребенка Памятка для родителей по воспитанию ребенка ПАМЯТКА РОДИТЕЛЯМ О ВОСПИТАНИИ ДЕТЕЙ Воспитывая ребенка, старайтесь придерживаться следующих правил: 1. Любите своего ребенка, и пусть он никогда не усомнится в этом. 2. Принимайте ребенка таким, как он есть – со всеми его […]
  • Ребенок 1 5 года плохо спит ночью комаровский Доктор Комаровский о том, что делать, если ребенок плохо спит ночью и часто просыпается Беспокойный детский сон по ночам — проблема довольно распространенная. Многие мамы и папы мечтают, чтобы ребенок сам выспался как следует и дал им, родителям, поспать хотя бы 8 […]
  • Ребенку полтора года нет месячных Восстановление менструального цикла после родов. Ответы на вопросы На вопросы сибмам отвечает Ходырева Жанна, врач акушер-гинеколог высшей категории. Предохранение во время грудного вскармливания Вопрос. (JenaJeny) Я родила чуть больше 6 месяцев назад, менструации […]
  • Циклоферон свечи детям инструкция по применению Сегодня в продаже Форма выпуска, состав и упаковка Таблетки, покрытые кишечнорастворимой оболочкой желтого цвета, двояковыпуклые. Вспомогательные вещества: повидон, кальция стеарат, гипромеллоза, полисорбат 80, сополимер метакриловой кислоты и этилакрилата, […]
  • Этамзилат инструкция по применению детям Этамзилат (Etamsylate) Действующее вещество Фармакологические группы Нозологическая классификация (МКБ-10) Состав и форма выпуска 1 ампула с 2 мл инъекционного раствора содержит этамзилата 0,25 г; в упаковке 10 шт. Фармакологическое действие Увеличивает образование в […]