Психоз доклад

Послеродовые психозы

Главная > Реферат >Психология

1. Общая характеристика послеродовых психозов

2. Причины послеродовых психозов

3. Решение проблемы послеродовых психозов

В психиатрии рассматривается один вариант послеродовой депрессии (или уже, если быть совсем точными — послеродового психоза), имеющий интоксикационно-инфекционную природу. После родов внутренняя поверхность матки вся представляет собой открытую рану, и очень высока вероятность занесения туда инфекции, что вызывает так называемый подострый сепсис (в большинстве случаев не смертельный, хотя бывают и тяжелые случаи, называемые ранее родильной горячкой). Но всегда эта ситуация весьма проблемная, потому что наличие инфекции в крови женщины приводит к выработке токсинов (и даже процесс борьбы организма с этой инфекцией тоже нередко провоцирует их выработку). Токсины отравляют головной мозг (аналогично тому же алкогольному воздействию), и в результате нарушается состояние психики (в более тяжелых случаях у женщины вообще могут быть галлюцинации).

Но гораздо чаще после родов если и происходит инфицирование матки, то весьма незначительное (особенно в современных условиях). И напряженность женщины после родов частенько бывает вызвана другой причиной — резкой гормональной перестройкой организма «на старый лад», причем буквально в считанные часы после родов. И такие резкие внутренние изменения вполне могут спровоцировать неуравновешенность и нервозность. Кстати, аналогично «портится характер» и во время климакса (как мужского, так и женского), а уж более известный пример — это пресловутый «переходный», или «трудный», возраст подростков. В любом случае, одной из причин изменения характера не к лучшему становятся гормональные изменения в организме. А как раз после родов они идут наиболее выражено и быстро.

Но еще одна составляющая, о которой не стоит забывать — это, собственно, клубок тех социально-психологических проблем, которые испытывает женщина в семье. Ведь, строго говоря, гормональная перестройка после родов происходит у всех женщин. А вот стопроцентного явления послеродовой депрессии и послеродового психоза не наблюдается — если и меняется настроение, то у всех в разной степени. Посему психологические трудности женщины — и есть тот самый главный штрих, который, собственно, и формирует возникновение депрессии после родов в разных ее видах.

Цель работы — определить сущность послеродовых психозов.

Общая характеристика послеродовых психозов

До сих пор послеродовая депрессия, официально не признанная как клиническая единица, рассматривается в специальной литературе вместе с психическими расстройствами пуэрперального периода, поэтому длительное время ее относили либо к послеродовому унынию, либо к послеродовому психозу. Один из типичных признаков послеродовой депрессии — полное нежелание матерей обращаться за помощью. Это можно объяснить глубоким чувством виновности, которое они испытывают, сталкиваясь с трудностями. Ученые прекрасно описывают переживания женщин, страдающих депрессией и испытывающих не известное им ранее огромное беспокойство: оно буквально сваливается на голову молодой матери, парализует ее, вызывает медлительность и чувство непосильной тяжести, заставляет ее избегать каких бы то ни было социальных контактов и сосредоточиться на ребенке или порой, наоборот, просто отказаться от него.

По мнению ученных, образовавшийся порочный круг в отношениях мать -ребенок — один из факторов, способствующих хроническому течению депрессии у матери, которое усиливает неблагоприятное влияние на развитие ребенка.

Схематически можно выделить две группы матерей: • у первых либо были конфликтные отношения с собственной матерью, либо они ощутили на себе недостаток материнских чувств. Им трудно принять некоторые аспекты сексуальности и материнства; • вторым трудно избавляться от неприятных переживаний, либо они считают, что не способны контролировать жизненные события; часто у таких женщин в анамнезе перенесенная депрессия.

Событие, которым является рождение ребенка, как и любая другая стрессовая ситуация, повышает риск развития депрессии.

В традиционных обществах молодая мать и ее ребенок являются объектом постоянного внимания и систематической заботы, чаще всего со стороны бабушки или пожилых женщин, тогда как в западном обществе период медицинской помощи и наблюдения ограничен 45 днями пребывания в родильном отделении. Таким образом, в рамках ритуала перехода практически упразднена функция интроекции, утверждения нового статуса, которая превращает женщину без ребенка в мать. Отсутствие статуса, точки отсчета, структуры провоцирует развитие депрессии, вызывая чрезмерные ожидания, снижая самооценку у молодых матерей, уменьшая социальную поддержку, которой они пользовались.

Многие матери ожидают, что «материнская любовь», которой они будут охвачены после родов, решит проблемы адаптации к ребенку, тогда как процесс образования этой связи зависит от длительного (несколько месяцев) взаимного научения. У матерей появляется разочарование, которое может вызвать чувство виновности, составляющее основу депрессии. Кроме того, некоторые матери считают, что за ребенка отвечают только они. Ежедневные заботы требуют от них физических и душевных сил и вызывают чувство беспомощности, усиливающееся изолированностью.

Мы считаем, что основным диагностическим критерием, характеризующим появление послеродовой депрессии, является отсутствие интереса или удовольствия (ангедония), которые должны были бы возникать в процессе повседневных занятий, во время развлечений, в сексуальных отношениях.

Причины послеродовых психозов

Наблюдение показывает, что матери, страдающие послеродовой депрессией, подвержены повышенному риску развития депрессивного расстройства. Соматические симптомы послеродовой депрессии ослабевают, зато постепенно развиваются признаки нарушения когнитивных функций. Такая симптоматика стабильна в течение длительного периода. Методы множественного регрессионного анализа позволили определить факторы (демографические, уязвимость, стресс), которые способствуют развитию послеродовой депрессии. К ним относятся депрессия в анамнезе, количество баллов по «Шкале для оценки депрессии Beck» во второй половине беременности, психотравмирующие события и осложнения во время родов.

Результаты этих исследований свидетельствуют о том, что послеродовая депрессия повышает риск возникновения депрессии в будущем, поэтому она может быть маркером общей подверженности депрессии.

Было установлено у женщин наличие связи между депрессией, перенесенной в прошлом, депрессией во время беременности, послеродовой хандрой, алкоголизмом, депрессией в настоящее время и депрессией у их матерей. Показана связь между послеродовой депрессией, количеством депрессивных эпизодов в прошлом и низкими показателями как по «Шкале адаптации диады» (Dyadic Adjustement Scale), так и по «Шкале оценки жизненных событий» (Pilkonis Life Event Scale).

Вместе с тем он не выявил у матерей взаимосвязи между гормональными факторами и послеродовой депрессией; кроме того, как это ни странно, у женщин, отец или мать которых умерли, через 9 недель после родов психопатологическая симптоматика была выражена гораздо слабее. По мнению О’Нага, полученные им данные указывают на то, что психопатологическая симптоматика в анамнезе повышает риск развития послеродовой депрессии. Одна из гипотез, подтверждающих эти исследования, основывается на том, что материнство — стрессовое событие, повышающее риск развития депрессии.

Таким образом, если послеродовой период сам по себе не является тем событием, которое провоцирует развитие депрессии после родов, то совокупность различных психотравмирующих факторов (как связанных с материнством, так и не связанных) повышает риск возникновения послеродовой депрессии.

Вместе с тем между депрессией, возникающей в какой либо период жизни женщины, и депрессией, совпадающей с периодом материнства, существенного различия нет, как нет и высокого показателя возникновения депрессии после родов. Однако Troutman и Cutrona обнаружили более высокую распространенность послеродовой депрессии у матерей -подростков в возрасте от 14 до 18 лет по сравнению с подростками такого же возраста, но не имеющими детей [89].

Прогностические факторы периода беременности, позволяющие предсказать развитие послеродовой депрессии

По мнению О’Нага и его коллег, к прогностическим факторам развития послеродовой депрессии относятся низкий социально-экономический статус, перенесенная в прошлом депрессия или депрессия у кого либо из членов семьи, алкоголизм, слабая поддержка со стороны семьи и тяжелое течение беременности. Эти факторы являются причиной снижения самооценки. В другой модели прогнозирования развития симптомов послеродовой депрессии выделены четыре фактора, которые влияют непосредственно, а именно: степень тяжести депрессии во время беременности; низкий социально экономический статус; отрицательные жизненные события; предшествующие эпизоды аффективных расстройств.

David и Borgeat показали, что на четвертом месяце беременности те женщины, которые будут находиться в подавленном состоянии через 711 месяцев, медленнее идентифицируют пять стимулов, имеющих отношение к беременности, сексуальности или родительскому образу. По данным Saucier и его коллег, наиболее значимыми прогностическими факторами невротической послеродовой депрессии являются сложности восприятия воображаемого ребенка (надежный, неуверенный и трудный). Итак, эти авторы предлагают многомерную прогностическую модель, включающую демографические характеристики, психиатрические аспекты, психопатологическую симптоматику, биографические данные и экологические факторы.

Учитывая то, что в большинстве случаев послеродовую депрессию не выявляют и не лечат, и то, что женщины во время материнства постоянно контактируют со специалистами, послеродовой период дает более благоприятные возможности для выявления и лечения этого заболевания. Послеродовая депрессия мало отличается от невротической депрессии, хотя сверх представлены такие симптомы, как усталость и раздражительность. Но важно точно диагностировать послеродовую депрессию; она действительно связана с рождением ребенка и мешает процессу его воспитания.

Огромную роль играют социальные, психологические, межличностные и биологические факторы. Меняющиеся отношения между супругами и уязвимая личность — психосоциальные факторы, которые встречаются чаще всего. Акцентируется внимание на связи между обсессивным типом личности и эндогенной депрессией.

В «Международной шкале оценки сенситивности» (International Sensitivity Measurement) выделяется пять основных особенностей личности: боязнь отношений; желание постоянно получать одобрение своих действий; страх разлуки. Если послеродовая депрессия не диагностируется и соответственно не лечится, она может приобрести хроническое течение, при этом у матери резко снижается самооценка. В таком случае ее охватывает стойкое чувство беспомощности и отчаяния.

Факторы, предрасполагающие к возникновению депрессии у матери, таковы: возраст старше 40 лет, принадлежность к этническим группам африканского происхождения, отсутствие профессионального образования, недостаточная активность супруга, полное прекращение работы перед родами, раннее прекращение работы в первом или втором триместре беременности, временное прекращение работы после выхода из непродолжительного отпуска по уходу за ребенком. Была установлена достоверная связь между разлукой матери с ребенком сразу же после родов по медицинским показаниям (вследствие несколько сниженного показателя APGAR) и развитием депрессии через три месяца после родов. Кроме того, матери, страдающие депрессией, считают своих детей слишком требовательными.

У женщин с низким социально экономическим статусом материнство, по -видимому, является тем событием, которое часто сопровождается депрессией. Приблизительно у трети матерей с низким уровнем доходов, не испытывающих очевидных трудностей с детьми, и у двух третей имеющих проблемы с детьми, наблюдаются выраженные симптомы депрессии.

Решение проблемы послеродовых психозов

Материнская депрессия оказывает большее влияние на развитие ребенка в первые месяцы его жизни, чем в любом другом возрасте. Исходя из этого, можно считать, что существует инициальный период восприимчивости, когда ребенок чувствителен к нарушению различных типов регуляторного поведения. Поэтому нам было интересно применить раннее вмешательство, чтобы повлиять на взаимодействие в диаде, начиная с первых месяцев жизни ребенка.

На основании опыта, полученного в Великобритании, выделили три группы:

• первые нуждались только в поддержке и психологическом консультировании, предполагающем выслушивание того, о чем они хотят рассказать; эту помощь можно оказывать на дому. Наше вмешательство было направлено преимущественно на эту группу женщин,

• вторые нуждались в большем участии врача и назначении антидепрессантов в необходимой дозе и в течение достаточно продолжительного времени, учитывая то, что послеродовая депрессия плохо поддается лечению антидепрессантами,

• в третью группу входят женщины с наиболее тяжелыми формами депрессии, нуждающиеся в специализированной психиатрической помощи.

После проведенного лечения (психологическое консультирование и когнитивнобихевиоральная терапия) у 77% матерей, страдающих депрессией, через пять месяцев после родов психопатологическая симптоматика заметно редуцировалась, а 40% женщин выздоровели спонтанно.

При изучении трех групп матерей, страдающих депрессией и имеющих детей в возрасте от 8 до 18 недель. Одна группа (контрольная) матерей, страдающих депрессией, лечение не получала. В каждой группе соответственно применялись следующие методы терапии: • недирективное психологическое консультирование; • когнитивнобихевиоральная терапия, направленная на отношения с ребенком; • краткосрочная динамическая психотерапия.

Из всех методов лечения женщины предпочли когнитивную терапию.

В результате лечебного вмешательства ремиссия наступала в среднем через 4,5 месяца после рождения ребенка, тогда как такой же результат в контрольной группе (матери, страдавшие депрессией, но не получавшие лечения) был отмечен только через 18 месяцев. Однако и по истечении 18 месяцев лечебные вмешательства не оказали особого влияния ни на качество взаимодействия матери и ребенка, ни на развитие когнитивных функций и особенности привязанности ребенка.

О’Нага рекомендует отдавать предпочтение интерперсональной, а не когнитивной терапии, поскольку он придает исключительно важное значение контексту межличностных отношений. Вероятно, последние — основная надежда при депрессии у матери, имеющей ребенка. Курс интерперсональной терапии состоит из 1220 сеансов, в основном они ориентированы на исполнение родительской роли и на решение супружеских конфликтов. По данным О’Нага, этот метод психотерапии приводит к редуцированию симптомов депрессии у матерей. Обзор исследований, нацеленный на анализ эффективности различных профилактических мер, принимаемых среди маленьких детей, показывает, что раннее вмешательство в функционирование семьи результативно, а если в ходе вмешательства в течение трех месяцев происходит, по меньшей мере, 11 встреч, то можно получить более длительный и стойкий эффект.

В послеродовом периоде, по мнению матери ребенка, ее муж — не женщина, ее мать — недостаточно большой специалист, а специалист — недостаточно заботлив.

Отличительной особенностью женской филиации является возврат фундаментальной амбивалентности. Когда мать не может реализовать свои конкретные ожидания, связанные с материнством. Но до тех пор, пока мать продолжает соотносить себя с идеалом, она постоянно разочаровывается. Степень ее разочарования напрямую зависит от сформировавшихся представлений нашего общества о роли матери.

D. Brim говорит о неразрывной связи с матерью в ходе лечения. Психоаналитик может подробно рассмотреть эпизод, в котором «матери — всего лишь схемы, колеблющиеся формы. Время мучительного ожидания — это и время невыразимой тревоги и тоски, которая означает разрыв связи со своею матерью».

Психическая деятельность новых родителей состоит в обратной аналогии (зеркальной) процесса скорби. Именно во время этого процесса субъект должен избавиться от прежних ролей, тогда как после рождения ребенка он должен создать новые.

Послеродовая депрессия может возникнуть тогда, когда у матери блокирован процесс познания ребенка вследствие повторяющихся конфликтных репрезентаций, которые актуализируют прежние конфликты, поддерживающиеся неспособностью навсегда расстаться с подсознательными значимыми детскими образами. Kristeva так ставит вопрос: «Женская меланхолия возникает вновь и вновь не оттого ли, а может даже и благодаря тому, что она не может встретить — удовлетворить — другую женщину?».

Но исчезнет ли эта меланхолия после встречи с другой женщиной, как только эту другую женщину можно будет представить как любимую спутницу. Послеродовой период — это момент рождения матери.

1. Быстровский В.Ф. Предмет и принципы семейной медицины. // Русский врач. — 2003. — №3.

2. Вильсон Д.Т. Поведенческая терапия. //Журн. практической психологии и психоанализа. — 2000. — № 3. — С. 1 — 41.

3. Общепрактическая и семейная медицина. /Под ред. М.Кохен. — Минск, 2006.

4. Кича Д. И. Здоровье и потребность семьи в медико-социальной помощи. — М.: Логос, 2001.

Раздуть военный психоз: эксперт оценил доклад о снижении боеготовности морской авиации США

Боеготовность авиации ВМС и Корпуса морской пехоты США далека от цели в 80%, которая была установлена ранее Пентагоном. С таким заявлением выступил представитель Счетной палаты Соединенных Штатов Джон Пендлтон во время слушаний в Сенате. Подробнее — в материале Федерального агентства новостей.

По словам Пендлтона, изношенный авиапарк, серьезная проблема с поставками запчастей, дефицит опытных технических специалистов и нехватка летчиков — это все существенно снижает готовность морской авиации к выполнению боевых задач. Счетная палата, помимо всего прочего, подвергла критике программу закупок новейших истребителей пятого поколения F-35. Их сочли недостаточно надежными.

«С моей точки зрения, этого будет трудно достичь», — отметил Пендлтон.

Психологическое давление

Политический и экономический аналитик Владимир Соловейчик в комментарии ФАН отметил, что данные о проблемах американской военной авиации в частях Корпуса морской пехоты и Военно-морского флота в целом были приведены при обсуждении вопроса в Сенате Конгресса США. И, скорее всего, призваны психологически надавить на американских законодателей ради выделения ими дополнительных бюджетных ассигнований на соответствующие программы вооружений.

«Критика положения дел в частях авиации ВМФ и Корпуса морской пехоты, видимо, имеет и более локальных «интересантов», в частности, конкурентов фирм, имеющих отношение к производству и обслуживанию боевого самолета F-35.

Доклад в Сенате Конгресса США представителя главного контрольного ведомства страны Джона Пендлтона на руку действующей республиканской администрации Дональда Трампа. Ибо бьет в первую очередь по финансовой неэффективности его предшественника на посту президента США Барака Обамы, демократа и ныне критика политики Трампа», — пояснил Владимир Соловейчик.

По словам эксперта, неслучайно точкой, с которой резко увеличились проблемы, назван 2011 год, когда Трамп вообще был далек от политики, занимался бизнесом. На фоне усиления позиций республиканцев в Сенате Конгресса США после промежуточных выборов в ноябре 2018 года такое выступление выглядит вполне логично с точки зрения внутриполитической борьбы в США.

«Ну и, наконец, доклад свидетельствует о том, что в ВПК США накопились реальные проблемы, власти страны их видят и анализируют, готовы искать рецепты их решения. Обновление соответствующего авиационного парка означает обновление основных фондов предприятий, производящих боевые самолеты, новые научно-конструкторские разработки, новые рабочие места, что лежит в русле «генеральной линии» президента Трампа на подъем американской промышленности», — добавил Владимир Соловейчик.

По мнению эксперта, США сегодня не столько готовятся к реальной войне, например с Россией, сколько стараются использовать президентский срок Трампа для максимального освоения военного бюджета. Потому растут военные расходы, потому идут работы по новым программам вооружений, потому делаются разного рода сомнительные заявления по судьбе Договора о РСМД и раскручивается милитаристская риторика, ведется активная проукраинская публичная кампания. Хотя по большому счету большинству граждан США на Украину наплевать, они даже не знают, где она находится.

«Воевать с кем-либо для США сейчас не очень нужно. Большие человеческие потери поставят крест на переизбрании Трампа на новый срок. А вот раздуть военный психоз и под сурдинку вкачать новые средства американских налогоплательщиков в сферу ВПК, начать выпуск новых линеек военной техники, тем самым еще более подогрев экономический рост в стране, даже в «мирных» отраслях, — это грамотный ход властей США. Судя по всем признакам, они это и делают», — заключил Владимир Соловейчик.

Шизоаффективный психоз

Кафедра психиатрии, наркологии, психотерапии и клинической психологии

Заведующий кафедрой: профессор, Д.М.Н. Носачёв Геннадий Николаевич

Преподаватель: доцент, К.М.Н. Носачёв И.Г.

Клинический диагноз: Шизоаффективный психоз

Выполнил: студент V курса

Бусов Вадим Николаевич

Дата рождения: 20.08.1983г., 23 года

Образование: незаконченное высшее

Место работы, должность: работает в банке экономистом

Семейное положение: разведена

Место жительства: Самарская обл, Богатовский р-н, ______

Поступила в стационар: самотёком

Вид стационирования: в добровольном порядке

В психиатрический стационар поступает: повторно (с 16/03-07г,

госпитализаций две, данная госпитализация вторая)

Дата поступления: 24.04.2007г.

Дата начала курации: 23.05.2007г.

Жалобы, предъявляемые больной, на момент курации

Со слов больной психическими нарушениями страдал её отец, который злоупотребляет алкоголем в течение многих лет. Находился на лечении в Самарской психиатрической больнице в 1996 году в течение месяца. Диагноз отца пациентка не знает. Из анамнеза жизни: развивалась и росла нормально, в возрасте от 1 года до 3 лет имела излишний вес ( в 1 год весила 16 килограмм). В детстве переболела краснухой и желтухой. Пошла в среднюю школу в 7 лет, где очень успешно обучалась. Проблем в общении со сверстниками никогда не наблюдалось. С подростковых лет тянет к мужскому полу. Первые менструации с 12 лет, цикл регулярный — 28 дней, продолжительность 4-5 дней, безболезненные, умеренные. Половая жизнь с 16 лет (с будущим мужем). В возрасте 18 лет вышла замуж, в 22 года – развод по инициативе мужа (разговора с мужем небыло, бумаги из суда о расторжении брака пришли по почте). Причина развода в муже, который ушёл, а затем и женился на её подруге. Развод и новость о повторной женитьбе очень тяжело переживала. Специально ездила посмотреть на свадьбу со стороны. Беременностей небыло. В 2006 году поступила в Самарскую Экономическую Академию. Акушерский анамнез: роды вторые, родилась доношенной с нормальным весом и ростом. Особенности не знает. Вредные привычки отрицает. В данный момент проживает в съёмной квартире с братом и двумя девушками (студентками). Туберкулез, венерические заболевания, вирусный гепатит В и С отрицает. Операций и травм небыло. Аллергических заболеваний в семье нет. Аллергические реакции на пищевые продукты, бытовую пыль, шерсть животных, пыльцу растений, химические вещества и медикаментозные препараты отрицает. Реакций на введение сывороток и вакцин нет. Переливаний крови и её заменителей не было.

Смотрите так же:  Клаустрофобия квест декстер

Из анамнеза заболевания: болезнь началась в марте 2007 года, когда стала слышать голос в голове, принадлежащий человеку, с которым она встречалась 1,5 месяца на тот момент. Голос ей приказывал, и если она сделает всё, что он пожелает, то он женится на ней. В голове возникали мысли о свадьбе. Наскакивали друг на друга и мешались. Через неделю 15 марта отмечает, что начала вести себя странно по приказам голоса: обнажённая ползла с 4 этажа вниз. Надевала свою шубу на собаку. После чего мать с братом отвезли её в самарскую психиатрическую больницу, где была добровольно госпитализирована 16.03.2007 года. Находилась на лечении в течении 2-х месяцев, после чего почувствовала себя хорошо. В конце апреля выписана, назначено лечение. С каким диагнозом не интересовалась. Препараты не купила ссылаясь на высокую стоимость. Пробыла дома 3 дня в течение которых одна ходила в цирк, ночной клуб, кафе, ездила с незнакомыми мужчинами. 23 апреля стал преследовать страх смерти, ночью не спала, вызывала скорую, были введены сильные успокоительные средства, без эффекта. Были мысли о суициде, дабы облегчить участь. 24 апреля 2007г с братом обратилась в самарскую психиатрическую больницу, где добровольно госпитализирована повторно. Сейчас, после проведённого лечения, чувствует себя удовлетворительно.

шизоаффективный психоз диагностика реабилитация

Выписана из самарской психиатрической больницы 20 мая 2007 года с диагнозом: Шизоаффективный психоз. Тревожно-параноидный синдром. Были прописаны препараты из группы нейролептиков. В остальном субъективный и объективный анамнез совпадают.

Общее состояние удовлетворительное. Положение активное. Сознание ясное. Температура тела 36,5 С, рост 167 см, вес 59кг. Кожные покровы бледно-розовые, слизистые бледные. Напряжение и эластичность, влажность кожи нормальные. Слизистые чистые, незначительный налёт на языке. Лимфатические узлы не увеличены, при пальпации безболезненны. Подкожно-жировой слой развит умеренно. Форма черепа – нормоцефалическая., рубцов, дефектов в области головы нет. Конфигурация позвоночника s-образная. Деформации костей и суставов нет, болезненность при пальпации и поколачивании не отмечается. Перкуссия остистых отростков позвоночника, паравертебральных точек безболезненна.

Форма грудной клетки правильная. При дыхании отмечается равномерное движение правой и левой сторон. Дыхание везикулярное, ЧД 18 в минуту. Хрипов и шумов нет.

Сердечно-сосудистая система в пределах нормы. Тоны сердца ясные, ритм правильный с ЧСС 76 в минуту. АД 120 и 80 мм. рт. ст.

Живот симметричный, округлой формы, в акте дыхания участвует. При пальпации безболезненный. Печень и селезёнка не пальпируются.

Область почек без изменений. Почки не пальпируются.

Щитовидная железа не увеличена. Глазных симптомов нет. Вторичные половые признаки соответствуют полу и возрасту.

Больная следит за собой, волосы вымыты, косметикой не пользуется, но лицо ухоженное. Ногти чистые. Халат слегка помят, застёгнут на все пуговицы, чистый. В беседу вступает легко, с излишним энтузиазмом. Откровенна, не скрывает психопатологических переживаний. Порой чересчур откровенна. Хорошо ориентируется в датах и времени. Знает, что находится на лечение в психиатрической больнице по поводу психических нарушений. Легко говорит паспортные данные, историю жизни, анамнез. Изречение мерное, последовательное. При разговоре не отвлекается. Сознание ясное. Настроение эйфоричное. Разговор ведёт с улыбкой.

За полтора месяца до первой госпитализации познакомилась с молодым человеком, вскоре возникли близкие отношения. Первый раз мысли о свадьбе появились через месяц после знакомства – вдруг невыносимо захотелось замуж и детей от этого человека. На какой-то праздник он подарил пациентке календарь с рисунком дома, она тут же поняла, что нарисован их будущий дом, и делала всё чтобы воплотить всё в реальность. Была уверена, что молодой человек тоже хочет жениться на ней, но по каким-то причинам не делает её предложения, чего она каждый день очень ждала. Хотя он каждый день косвенно намекал ей своим поведением, жестами, взглядом.

Говорит, что тогда же начала слышать голос своего друга у себя в голове, который приходил как собственные мысли. 15 марта во дворе просигналил автомобиль и она поняла, что это именно за ней приехал он. В голове голос говорил ей что делать, а она ему повиновалась, думая, что если сделает всё, как он сказал, то он на ней жениться. Голос сказал раздеться донага и проползти по лестнице на улицу. На выходе встал брат и не пускал её. Она целовала ему ноги и просила отпустить, сама была уверена, что брат и её друг заодно и весь «спектакль» разыгрывается для матери. Надевала свою шубу на пробегающую мимо собаку. Мама с братом отвезли в психиатрическую больницу, потому что, как пациентка и сама понимала, вела себя достаточно странно. Пролежала 2 месяца, в течение которых её молодой человек не навещал. Почувствовала себя лучше. Не поинтересовалась с каким диагнозом выписывается. Прописанных ей лекарств не купила, так как стоили они 7 тысяч, а денег не было. Сразу после выписки посетила цирк, ночью пошла одна в ночной клуб, затем в кафе, так как ей очень сильно хотелось танцевать. Утверждает, что очень хорошо чувствует музыку, очень хорошо танцует, двигается исключительно в такт. Все в кафе смотрели только на неё и она это чувствовала, так как лучше всех танцевала. Все 3 дня после госпитализации ездила только на дорогих машинах с незнакомыми парнями, потому что отлично выглядела, и вообще отличается хорошим вкусом. Вечером, на третий день после выписки стало преследовать чувство тревоги, переросшее позже в страх смерти. Ночью отказывалась ложиться спать, говорила, что лёжа люди умирают. Просила брата позвонить матери или в скорую помощь. Говорила, что если брат позвонит отцу, то отец каким-то образом убьёт её. Мысли в голове наскакивали друг на друга. Думала о суициде, чтобы быстрее покончить с мучениями. 24 апреля приехала с братом в психиатрическую больницу, где просила о госпитализации. Сейчас говорит, что здорова. Расстраивает факт, что должна уволиться с работы, но понимает, что с её болезнью работать с деньгами никто не доверит.

Клинический диагноз: Шизоаффективный психоз.

Синдромальный диагноз: депрессивный синдром.

Подпись куратора: Бусов В.Н. 01.06.07г.

Квалификация психического статуса

Первичный бред отношения ставиться на основании рассказа больной: «…через месяц после знакомства вдруг невыносимо захотелось замуж и детей от этого человека. На какой-то праздник он подарил пациентке календарь с рисунком дома, она тут же поняла, что нарисован их будущий дом, и делала всё чтобы воплотить всё в реальность. Была уверена, что молодой человек тоже хочет жениться на ней, но по каким-то причинам не делает её предложения, чего она каждый день очень ждала. Хотя он каждый день косвенно намекал ей своим поведением, жестами, взглядом.»

На основании того, что больная указывает на наличие голоса возникающего внутри головы (в голове голос говорил ей что делать, а она ему повиновалась, думая, что если сделает всё, как он сказал, то он на ней жениться. Голос сказал раздеться донага и проползти по лестнице на улицу), что может быть оценено как слуховые псевдогаллюцинации и вторичный любовный бред.

Со слов больной, сразу после выписки посетила цирк, ночью пошла одна в ночной клуб, затем в кафе, так как ей очень сильно хотелось танцевать. Утверждает, что очень хорошо чувствует музыку, очень хорошо танцует, двигается исключительно в такт. Все в кафе смотрели только на неё и она это чувствовала, так как лучше всех танцевала. Все 3 дня после госпитализации ездила только на дорогих машинах с незнакомыми парнями, потому что отлично выглядела, и вообще отличается хорошим вкусом, что доказывает у больной проявления маниакального синдрома.

Наличие депрессивного синдрома доказывает то, что вечером, на третий день после выписки стало преследовать чувство тревоги, переросшее позже в страх смерти. Ночью отказывалась ложиться спать, говорила, что лёжа люди умирают. Просила брата позвонить матери или в скорую помощь. Говорила, что если брат позвонит отцу, то отец каким-то образом убьёт её. Мысли в голове наскакивали друг на друга. Думала о суициде, чтобы быстрее покончить с мучениями.

Параклинические методы диагностики

1. Эскспериментально-психологическое исследование

Исследование памяти. Пиктограмма.

«Телефонная проба». По прошествии 5-7 минут разговора пациентка воспроизвела номер без ошибки.

Исследование внимания. Счёт по Крепелину.

При счёте отмечались равные интервалы между правильными ответами. Больная во время счёта не отвлекалась на посторонние раздражители.

Исследование мышления. Исключение четвёртого лишнего.

1. Лист, почка, кора, дерево, сук (лист – потому что он может быть и тетрадным).

2. Минута, секунда, час, вечер, сутки (вечер – потому что понятие абстрактное, а другие точные).

3. Василий, Фёдор, Семёнов, Иван, Георгий (Семёнов – потому что это фамилия)

4. Сливки, сметана, молоко, сыр, сало (сало – потому что это не молочный продукт).

Исследование на понимание перенесённого смысла.

Светлая голова – умный человек

Глухая ночь – тёмная ночь

Золотые руки – мастер на все руки

Белая ворона – не такой как все

Волчий аппетит – сильный голод

Ежовые рукавицы – строгость, ограниченность

Пламенная речь – красноречивость

Свинцовые тучи – тяжёлые, тёмные облака

Крутой нрав – человек с характером

Заячья душа- мелкая трусливая душонка

2. Лабораторные исследования и консультации специалистов

Общий анализ крови

Общий анализ мочи

Биохимический анализ крови на глюкозу, общий белок, билирубин,

Кровь на сифилис методом микрореакции и РПГА

Кровь наВич, НвSAg методом ИФА.

Общий анализ мочи от 25.04.2007г.

Лейкоциты: 2-5 в п/зр

Эпителий плоский:3-4 в п/зр

Общий анализ крови от 25.04.2007г.

Лейкоциты – 4,6 * 109г/л

Эритроциты — 3,6 * 1012 г/л

Цветной показатель – 0,92

Биохимический анализ крови от 25.04.2007г.

Глюкозу – 5,4 ммоль/л

Общий белок – 75,6 г/л

Билирубин – 14.0 мкмоль/л

Реакция на сифилис от 27.04.2007г.

Реакция на ВИЧ и НвSAg от27.04.2007г.

Методом ИФА антитела не определяются

ККФ от 23.05.2007г. Без патологии

Диагноз: Шизоаффективный психоз ставится на основании того, что у больной отмечается картина чередования атипичных маниакальных (первичный бред отношения, вторичный любовный бред с слуховыми псевдогаллюцинациями, проявления маниакального синдрома) и депрессивных (проявления депрессивного синдрома) фаз, смена фаз в течение дня – биполярное течение, отсутствие просветления без приёма медикаментов.

Депрессивный синдром ставится на основании наличия суицидального настроения, страха смерти, нарушения сна по типу бессонницы. Имеются анамнестические данные о наследственной предрасположенности больной к психическим заболеваниям.

Подпись куратора: Бусов В.Н. 01.06.07г.

1.Режим «открытых дверей» (3)

3.Rp: Sol. Sibazoni 0,5% — 4 ml

Signa. Внутримышечно 2 раза в день в течение 3 дней.

(Транквилизатор, производное бензодиазепина. Действие обусловлено усилением GABA-эргического тормозного влияния, прежде всего в подкорковых структурах. Оказывает анксиолитическое, седативное, миорелаксирующее, противосудорожное действие, не вызывает экстрапирамидных расстройств.)

Rp: Sol. Galoperidoli 0,5% — 1 ml

Signa. Внутримышечно 2 раза в день (утро, обед) в течение 5 дней.

(Нейролептик, блокирует допаминовые рецепторы в ЦНC. Оказывает антипсихотическое действие, имеет умеренный седативный эффект.)

Rp: Tabl. Finlepsini 200mg

Signa. По 1 таблетке 3 раза в день в течение 7 дней.

(Противоэпилептический препарат, оказывает умеренное антиманиакальное, антипсихотическое действие)

Бусов В.Н. 01.06.07г.

Больной рекомендуется сменить характер выполняемой работы, на менее ответственную не связанную с дененежными операциями.

Больная страдает Шизоаффективным психозом, что является прогностически благоприятным, при соблюдении больным рекомендаций. Разъяснить родственникам о необходимости постоянного наблюдения за приемом препаратов и состоянием пациентки.

Трудовая: в связи с постановлением правительства РФ от 13.08.1996 года №965 « О порядке признания граждан инвалидами » пациентка признается трудоспособной и способной к самообслуживанию, обучению, передвижению, ориентации, общению. После выписки пациентки из стационара рекомендуется выход на работу.

В случае совершения больной общественно-опасных действий больная подлежит уголовной ответственности, что учитывается судом при назначении наказания и может служить основанием для назначения принудительных мер медицинского характера по статье 22 УКРФ.

Согласно существующему приказу МО РФ в соответствии с положением о военно-врачебной экспертизе ,утвержденным постановлением Правительства РФ от 20.04.1995 года № 390 графой 1 пунктом Д признать Витковскую М.И. не годной к военной слежбе.

Клинический и социально-трудовой прогноз и рекомендации

1. Медицинский прогноз – сомнительный. Возможности возвращения к преморбидному уровню нет. Формирование стойких изменений личности и интеллекта вероятно.

2.Социально — трудовой прогноз – относительно благоприятный.

Амбулаторное наблюдение у врача – психиатра в поликлинике по месту жительства.

Зипрекса (нейролептик) 5 мг по 2 таблетке 1 раз в день (контроль дозировки препарата у психиатра ежемесячно).

Паксил (антидепрессант) 20 мг по 1 таблетке утром (контроль дозировки препарата у психиатра ежемесячно).

Наблюдение у эндокринолога в поликлинике по месту жительства.

Носачёв Г.Н., Баранов В.С. «Написание студенческой истории

болезни по курсу психиатрии и наркологии»

Носачёв Г.Н., Баранов В.С. «Семиотика психических

заболеваний», Самара 2002г.

Методическое пособие в написании студенческой истории болезни

по курсу «Психиатрия, наркология». Г.Н. Носачёв, И.Г. Носачёв,

В.С. Баранов, Самара 2007г.

Патология сознания под редакцией Н.Н. Крюкова.

«Психиатрия» М.В. Коркина, Н.Д. Лакосина, А.Е. Личко, Москва

Коллективный психоз

О механизмах национальных психозов — с историками и культурологами

“Антропология массового психоза в модерных обществах” – конференция журнала и издательства НЛО. Массовый психоз как изобретение Фрейда и Хайдеггера. Массовое безумие и коллективные привычки. Механизмы массовых психозов: эйфория и мобилизация, драматизация, театральность. Механизмы психического инфицирования и экономика погромов: кому выгодно нагнетание психоза? Доносительство как способ понизить уровень тревоги. Как “массовый психоз” послереволюционных эмигрантов помог им избежать смерти? Кто отнимает историю у современных россиян и что такое «Крымнаш» в свете этой воображаемой операции? Профессионализация безумия: массовая истерия как инструмент манипулирования социальной реальностью. Средства массовых коммуникаций и формирование массовых психозов. Как массовое безумие опирается на культурные привычки, стереотипы и историко-мнемонические практики? Массовое безумие и самоизоляция страны. Почему не всегда возникает рациональное сопротивление коллективной истерии? Немецкий довоенный и послевоенный опыт.

Ирина Прохорова, главный редактор издательства НЛО; Илья Калинин, филолог, историк культуры, редактор журнала “Неприкосновенный запас”; Ян Левченко, культуролог, профессор Школы культурологии НИУ ВШЭ; Петр Дружинин, историк.

Елена Фанайлова: «Антропология массового психоза» – двадцать третья конференция «Банные чтения», которая проводится ежегодно издательством «Новое литературное обозрение» и посвящается интеллектуальным событиям современности.

Перечислю некоторые вопросы конференции. Что запускает реакцию массового психоза и какие механизмы при этом используются? Насколько сознательны методы и стратегии конструирования массового психоза? Что такое профессионализация безумия? Как различные проявления массовой истерии способны становиться инструментом манипулирования общественным мнением? Какие эмоции задействуются во время массового психоза? Как средства массовой коммуникации влияют на формирование и функционирование массового психоза? И так далее, еще целый список замечательных совершенно вопросов, которые ставит политическая и социальная реальность.

Ирина, я права, что вы каким-то образом чувствуете настроение времени, и интеллектуальная рефлексия по заявленной теме возникла неслучайно? Какую роль психоз и безумие играют в вашей жизни последних месяцев?

Ирина Прохорова: Что касается массового психоза, это большой опыт, который мы проживали еще в советское время. И хотя это был излет системы, массовый психоз там более-менее присутствовал. И в последнее время мы прекрасно видим, что это явление – не просто безумие отдельных граждан весной или осенью, а как социальный институт, как способ управления обществом он просто расцветает на глазах. «Банные чтения» были созданы, когда возник журнал «Новое литературное обозрение», и каждый год мы пытались сформулировать какие-то важные вещи, социальные и академические. Собственно, вся идея деятельности журнала и издательства НЛО, куда входят еще два журнала, книги и прочее, – в последние годы абсолютно четко это исследование поиска новой парадигмы изучения общества. Мы назвали это – антропологический поворот. Так или иначе, наши темы связаны с такой сменой оптики. Мы рассуждаем не о государственной истории в широком смысле слова, а об истории общества, индивидуальных людей, их способа адаптации. И все темы, которые мы формулируем, исходят из этих интересов. Когда мы формулируем тему, обычно она возникает после очередной конференции, когда мы прослушиваем много докладов.

Елена Фанайлова: Прошлая была о рабстве как институте.

Ирина Прохорова: Да, рабство как культурная память и интеллектуальное наследие. То есть как рабство исчезает как социальный институт, а потом как традиция все равно отражается в структурировании общественной и личной жизни. И после этого сформулировалась следующая тема, раньше, чем начались все наши показательные процессы, но, увы, могу сказать, что интуиция нас не подвела. И это даже грустно, лучше бы, может быть, подвела бы. То, что мы видим, это открытие социальных лифтов для людей наименее достойных, которые используют это как рычаг изменения своего статуса. Есть же разговор об экономике погрома, о чем Петр, наверное, расскажет лучше, мы издали его двухтомник «Идеология и филология», где он очень хорошо показывает, как эта система работает. Не просто как инициирование одного безумца, который пишет донос, а как вообще способ не только управления, но и делания карьер. И то, что на этой конференции обсуждается, это именно работа этого страшного механизма, который при этом опирается на очень важные социальные слои, на способы повышения своего социального статуса. Недаром же у нас не просто название — «Антропология массового психоза», а еще и в «модерных обществах». Это, собственно говоря, последние 300-350 лет развития прежде всего европейского общества, куда мы Россию включаем, по традиции. То есть как раз в этот период и складывается система массового психоза как способа регулирования и управления людьми.

Ян Левченко: Могу сказать, что повезло с ближайшим окружением, я имею в виду домашним, там я наблюдаю воочию эволюцию. Это очень репрезентативно. Часть людей из моего домашнего окружения полностью инфицирована и подвержена тому, что происходит, это бок о бок со мной ежедневно и ежечасно, и я наблюдаю последствия. Это очень интересная микрофизика явления. Если бы я только смотрел канал «Дождь», читал «Новую газету», слушал Радио Свобода, занимался своими научными изысканиями и ездил на какие-то конференции, то, наверное, у меня был возникали какие-то аберрации, и я бы думал, что 84 процента — это вранье, это сконструированные какие-то цифры. Возможно, это так и есть, они сконструированы, как принято говорить, все гораздо сложнее и так далее, но когда люди начинают говорить, что все гораздо сложнее, значит, у них, на самом деле, нет ответов, а есть система подмен, которые в каком-то смысле выгораживают их позицию, в каком-то смысле оправдывают то, что они все еще здесь, ну, и так далее. А я вот имею такую шикарную возможность – наблюдать за этим. Единственное, что я хотел бы оговориться, что эта микрофизика наблюдается мною на материале людей старшего поколения, и моя жена, скажем, не разделяет их воззрений, но это очень показательно. И то, что возникает эта дифференциация между домашними, семейными отношениями, между интимностью и какой-то перетертой телесностью, с одной стороны, и полной, абсолютно чудовищной пропастью, которая разделяет наше сознание, это, мне кажется, очень показательно и многое объясняет, в том числе, как это ни громко звучит, в истории нашей страны.

Смотрите так же:  Как называется боязнь лестниц

Илья Калинин: Я хотел бы вернуться к тому, с чего начала беседу Ирина Дмитриевна, может быть, еще более четко расставить акценты между наличием самого психоза, который мы предполагаем как существующую актуальную проблему, и проблемы модерности как проблемы управления, какого-то менеджмента, управляющего этим аффективным процессом. Мы говорим о социальном, коллективном психозе, а не о клиническом диагнозе, который можно вынести по отношению к конкретному индивиду. В обществе всегда существуют какие-то напряжения — социального характера, экономического, идеологического, политического. Чем эти напряжения в каждом конкретном обществе выше, тем больше оснований для возникновения каких-то психотических реакций, которые есть, в принципе, не что иное, как способ адаптации социума к тем вызовам, тем напряжениям, тем проблемам, которые перед ним стоят. В принципе, коллективный, массовый психоз — это некая попытка ухода от решения проблем. Психотическая реакция — это способ такого обходного маневра, который позволяет не рационализировать реальность и те проблемы, которые она ставит.

Елена Фанайлова: Говоря простым языком, не давать себе ответы на вопросы, которые волнуют, а уйти в несознанку.

Илья Калинин: Действительно, рациональность выключается, такое катапультирование разума. Эта симптоматичная фраза – все гораздо сложнее – в каком-то смысле тоже является симптомом психотической реакции. Потому что мы просто отказываемся от проработки какой-то проблемы. Значит, эта попытка ухода существует. Дальше возникает желание государственных институтов, элит каким-то образом манипулировать теми психотическими реакциями, которые существуют в обществах, каким-то образом канализировать его напряжение. Причем канализировать таким образом, чтобы, с одной стороны, можно было не решать те проблемы, которые решать трудно, не хочется, или решение этих проблем приведет к какой-то смене элиты, перераспределению капиталов, изменениям реальным в обществе. Вместо того, чтобы осуществлять все эти рациональные шаги, можно просто перенаправить это напряжение, скажем, создав фигура врага, фигуру чужого, фигуру какого-то неприятеля, который оказывается виновников проблем, с которыми мы имеем дело. Механизм в общем виде выглядит примерно так.

Елена Фанайлова: То есть ничего нового мы сейчас не переживаем, а имеем дело с модификацией смоделированных массовых психозов, которые в последние 300 лет конструировались?

Ирина Прохорова: Отчасти. Конференция, собственно говоря, ведь и ставит эти вопросы: как развивается институт массового психоза, именно как социальный институт. Например, мы знаем из истории, одна из первых таких вспышек — процессы над салемскими ведьмами, которые, казалось, носили локальный характер, маленькая деревня, где все сходят с ума и ищут ведьм. Это 17-ый век. Но там ведь очень интересно, что якобы девушка, одержимая дьяволом, которого на нее накликала соперница и так далее, там ведь важно, как реагировала местная власть, которая проводила расследование и по подозрению, что кому-то показалось, что дьявол был у ворот, начинали сжигать. Такие стихийные безумные вещи, которые носили локальный характер, мы видим, что в ХХ-м веке в тоталитарных обществах они становятся просто основным моментом управления. И то, что, скажем, Ян сказал об интимности. Ведь мы знаем из советской истории, из немецко-нацистской истории, что массовый психоз ужасен тем, что он вторгается прежде всего в сферу интимного, он расшибает семью. И, собственно, его главный рычаг – это то самое святое, “моя семья – моя крепость”, грубо говоря, она разрушается. Потому что массовый психоз высвобождает страшную энергию, где внутри семьи происходят расколы. То есть манипуляции становятся стопроцентными, или – желательно – доводятся до 100 процентов. Почему мы берем модерность? Для нас это важный период, в котором мы продолжаем жить, хотя называют его и постмодерн, и как угодно. Что происходит в модерную эпоху? Это постепенное разрушение традиционалистского общества, которое жестко структурировано, где массовые психозы трудно создать, это должна быть ситуация войны, безумия, когда город осаждают, и прочее. Но как раз слом иерархий, когда между разными сословиями разбиваются границы, позволяет этому механизму становиться очень эффективным. Потому что легче регулировать. В жестко иерархизированных обществах попробуйте создайте массовый психоз. Там работают жесткие ограничения на уровне горизонтальных связей, профессиональных, и так далее. А здесь, когда мобильность социальная становится сильной, это становится во многом и возможностью изменить свой статус без всяких компетенций, без каких-то важных моментов. И здесь есть база массового психоза, что мы наблюдали как раз в ХХ-м веке, и что мы сейчас видим, какие-то вспышки, надеюсь, что это не превратится в некоторую систему управления. Но некоторые прецеденты мы уже видим, когда “чувства верующих оскорблены”, а эта кучка, в общем, доносчиков по видом церкви начинает кричать – и начинается процесс. Когда заворачивается механизм так называемого правосудия на основе доноса, здесь и начинается складывание механизма массового психоза. Начинается идеологическая подводка, потом ссылка на массы, которые жаждут этого. Ну, мы знаем все это.

Елена Фанайлова: Я думаю, что еще и средства массовой информации играют в этом огромную роль.

Ирина Прохорова: Естественно.

Елена Фанайлова: И это важно, когда мы говорим именно об эпохе модерности, потому что в ХIХ-м веке вообще изменяется резко роль СМИ, они буквально приходят в каждый дом. Теперь тот, кто управляет СМИ, он в нашей семье находится при помощи телевизора и всего остального.

Ирина Прохорова: Да, вторая половина ХIХ-го век — это расцвет СМИ, конечно.

Елена Фанайлова: Это тиражирование, и они становятся инструментом управления, по сути дела. Ирина сказала, что человек, который берет на себя систему манипулирования, меняет свой статус и приобретает какие-то выгоды. Это к вопросу об экономике погрома, если я правильно понимаю. Оказывается, есть и такой поворот сюжета с массовым психозом – выгода людей, которые все это делают, запускают?

Петр Дружинин: Как я понимаю, психоз – это какой-то механизм, и очевидно, кому-то это бывает выгодно, а кто-то теряет. Психоз имеет и мирную разновидность – эйфория. Эйфория в здоровом проявлении, патриотическая или еще какая-то, скорее, всем нравится. В нездоровом виде она нравится меньше, но в какой-то момент она может перерасти в психоз, который может быть управляемым или неуправляемым. Я согласен, что сейчас произошло какое-то разделение в том кругу, в котором разделения мы не предполагали. Когда мы, я говорю о себе, учились, в школе или дальше, мы думали, что вокруг какое-то довольно глупое старичье, мы занимаемся своим делом, и конечно, нам до них интереса никакого нет. Потом мы занимались своим делом и как-то их терпели, а сейчас мы понимаем, что на самом деле…

Елена Фанайлова: (смеются) Это они нас терпели, по сути!

Петр Дружинин: …может быть, мы их терпели, но сейчас нас – 1, 2, 3 процента, а вокруг люди, убежденные в совсем других ценностях, их очень много, и они нам чуждые. Я сейчас так себя чувствую, что не могу обсудить какие-то вещи в семейном кругу, я могу прийти в гости – и должен молчать о чем-то. Мы можем говорить, не знаю, о собаках, но какие-то моменты я вынужден держать при себе, потому что это разрушит моментально обстановку, просто сделает врагами нас за столом.

Ирина Прохорова: Вот это и есть вторжение в зону интимности.

Петр Дружинин: Я к этому еще не могу привыкнуть, но, видимо, это тот мир, в котором мы будем жить в ближайшее время. То есть этот массовый психоз, с другой стороны – эйфория, у кого что, оно разрушило даже интеллигенцию. Единства нет. Я не знаю, может быть, это время каждого сделать выбор. Иллюзия, что нас много и мы вместе, разрушена во мне. Я чувствую, что нас очень мало, мы никому не нужны, и скорее всего, мы находимся на обочине истории.

Елена Фанайлова: Как интересно, а у меня другое чувство. Я скорее встречаю людей, которые думают, как мы, но при этом говорят, что они фрустрированы, это другое дело.

Ирина Прохорова: Проблема здесь не в том, что вы приходите в круг людей – и все вокруг согласны. Мы жили 20 лет и дружили, при этом за столом оказывались все спектры политических мнений, такое бывает, особенно со старыми друзьями. До недавнего времени это никак не мешало нам дружить, мы до утра ругались, за грудки хватали друг друга, и это было нормальное явление. То, что связано с проблемой, которую мы обсуждаем, массового психоза, что это приходит, политическое, с его грубыми инструментами, приходит в семью, в интеллектуальную деятельность, в коллективы – и сразу разрушает там все. Это страшно! Это и есть создание такого психоза, когда начинается доносительство, когда все начинают бдить, вы сдерживаетесь во многом, потому что не очень уверены, мало того, что вас не поддержат, а мало ли, что потом там передадут… То есть вдруг реанимируются все фобии, которые, казалось бы, из общества ушли. Вот это самое страшное! А бог с ним, кто за кого голосует, даже не важно, за Крым вы или против Крыма, но то, что это стало разделительной чертой гражданской войны фактически, психологии гражданской войны, которая связана с массовым психозом, это страшно. И выясняется, что многолетний опыт изживания этого, который, казалось бы, победил в 1991 году, вроде бы ничему и не научил.

Петр Дружинин: И там было даже лучше, чем сейчас!

Ян Левченко: Ирина Дмитриевна упомянула гражданскую войну, и вот я последние несколько месяцев, по необходимости читая какие-то издания, прессу, часто сталкивался с формулировкой «гражданская война на Украине». И это тоже один из инструментов вытеснения того, что на самом деле происходит в России. В России происходит гражданская война, но поскольку об этом говорить нельзя, это, в свою очередь, проводит демаркационную линию между нами, сидящими за одним столом, находящимися в одном пространстве и так далее, привыкшими друг к другу, на это словосочетание накладывается своеобразное вето, оно вытесняется, и на его место заступает нечто другое, что, вообще-то, к нам никакого отношения не имеет. Более того, то, что происходит там, ни в коем случае нельзя назвать гражданской войной. Там происходят какие-то другие вещи. А то, что происходит здесь, это есть пока холодная гражданская война меньшинства с большинством. Вернее, большинства с меньшинством, потому что меньшинство не выступает в данном случае против этого большинства, оно просто отстаивает те формы рациональности, которые кажутся ему релевантными. Я просто хотел бы заметить в связи со словами Петра: вы сказали, что должны молчать, чтобы не разрушить. Я понимаю ваши опасения, но мне кажется, что порой стоит что-то высказать, даже с риском разрушения, чтобы не мимикрировать. Потому что мы не знаем, где граница, и когда мы сами окажемся агентами той эйфории, которая перестала быть эйфорией и переросла во что-то более зловещее только потому, что мы сдержались, что мы не сказали. Я очень хорошо понимаю то, о чем вы говорите, и порой я сам себя заставляю говорить какие-то гадости, и внутренний голос мне говорит: что ты делаешь, ты сошел с ума, остановись, ты сейчас опять все испортишь… И я все порчу.

Елена Фанайлова: Но это же не гадости, это просто ваше мнение, порой выраженное в саркастической форме. Я сама себя на этом ловлю, потому что степень оглупления, близких в том числе людей, изумляет. За ней ты видишь бездну нерационального отношения к той информации, которую близкий человек получает.

Ян Левченко: Или, вежливо говоря, другая рациональность.

Елена Фанайлова: Ну, это нужно обсуждать – является ли это рациональностью, вообще говоря.

Ян Левченко: Или другой модерн, вежливые люди…

Ирина Прохорова: Слушайте, в безумии же есть своя логика, как мы знаем. Это просто другая система координат. Я добавлю, что Петр по скромности не сказал, что в его замечательном двухтомнике «Идеология и филология» он показывает, почему так была удачно в Ленинграде разгромлена гуманитарная школа. Не просто потому, что накрутили людей, и они с визгом кричали: «Гнать таких-сяких!» Это часть общества. Но когда из ученых стали делать привилегированную касту, то есть им дали дачи, сначала это началось с физиков-теоретиков, потом переключилось на гуманитарную сферу, когда им дали пайки, благодаря которым в голодной стране это стало… это подхлестнуло учеников топить своих учителей! И в этом большая логика. И никакого безумия, когда человек сошел с ума, нанюхался и побежал, там не было. Ничего подобного!

Петр Дружинин: Только бизнес.

Ирина Прохорова: Этот психоз, он вполне режиссируемый, и более того, люди, принимающие участие, симулирующие его, в этом смысле закон бутерброда мы знаем, с какой стороны масло.

Елена Фанайлова: Спасибо, что вы это сказали, потому что у меня есть такое, я бы сказала, кощунственное подозрение, что все процессы последнего времени, связанные с оскорблением религиозных чувств, тоже на этом основаны. Есть какая-то символическая выгода у людей, которые эти процессы провоцируют, объявляют себя оскорбленными.

Ирина Прохорова: И не символическая. Заметьте, человека замечают, дают ему путевку в жизнь. Более того, отец Чаплин, когда была история со снятием директора Новосибирского театра, он же так простодушно прямо сказал: да, бьемся за место под солнцем, а то засидели там все театры. То есть человек просто объясняет механизм, что – мы тоже хотим быть директорами театров и так далее, а там все либералы.

Илья Калинин: Возвращаясь на круг назад, мы говорим о том, что этот массовый психоз есть способ мобилизации общества.

Елена Фанайлова: Мобилизации на основе эйфории.

Илья Калинин: А с другой стороны, эффектом массового психоза или эйфории, в таком радужном ключе, является, с одной стороны, упрощение картины мира, которая становится примитивной и простой, а с другой стороны, это способ упрощения самой социальной структуры общества. Общество тоже упрощается. Все то множество сообществ и идентичностей, которое присутствует в развитом модерном обществе – дисциплинарных, корпоративных, профессиональных, семейных, дружеских, можно их перечислять довольно долго, – все они разбиваются, разрушаются, и вместо этого предлагается несколько позиций, по которым нужно четко определиться. В результате этого определения общество начинает делиться не по этим множественным этажам, стратам, уровням и так далее, а просто на большинство и меньшинство. И единственные социальные структуры общества – это большинство и меньшинство. И все, и больше ничего.

Петр Дружинин: И это мы прямо сейчас чувствуем, я это чувствую каждый день!

Илья Калинин: И тут уже не важно, ты профессор университета или представитель православного казачества, но ты на одной стороне, где большинство, где прогрессивная профессура оказывается вместе с православным казачеством, либо ты оказываешься в меньшинстве, значит, и…

Петр Дружинин: И утираешься. Интеллигенция в принципе не может воевать.

Елена Фанайлова: Петр, я хочу поговорить о вашем докладе, который посвящается тому, что некоторые формы массовых психозов могут быть полезны. Насколько я поняла, вы говорили о постреволюционной эмиграции, для которой ее психоз оказался спасительным. Люди из-за страха начали эмигрировать, если очень огрублять эту историю. Так?

Петр Дружинин: Да, потому что человек разумный иногда видит за психозом реальную ситуацию. Что не все люди сейчас видят. Я, находясь в меньшинстве, понимаю, что какими-то людьми управляют, навязывают им врага, навязывают очень простые решения, заставляют их поверить в то, что они не управляемые, а они сами до этого дошли, потому что это человек разумный. Кто-то видит реальную картину, и он проходит такой подсчет стоимости и считает, что ему лучше – оставаться в этой системе координат, или рискнуть. Это огромной трудности выбор, потому что я смотрю на 1917 год, на 1920-ый, как в голод люди уезжали, и кто-то уезжал, кто-то не уезжал. Те, кто имел квартиру в Париже, как Мережковские, и мог туда приехать, они туда приехали уже после февраля 1917 года, просто на всякий случай. Но в 1920 году у них был выбор – уйти без вещей, и кто-то уезжал в Харбин, кто-то по Ладожскому озеру, но они теряли здесь все… И это такой интересный выбор – потерять здесь все, и что ждет тебя дальше? Кто-то решил, что его ждет дальше что-то лучшее, кто-то остался здесь, например, президент Академии наук Комаров, и отлично он прожил свою жизнь, и думаю, ни в какой западной стране он бы никогда не получил тех благ, пока, наконец, отец народов не спросил: «А кто это там спит?» – «Это президент Академии наук». – «Ну, давайте, может быть, другого возьмем, который не будет спать на заседаниях». Есть же выбор. Потом, я смотрел на судьбы людей, которые не уехали в 1917 год и в 1920 году, и им как-то было тяжело потом.

Ирина Прохорова: Мы догадываемся, немножко зная историю, да.

Петр Дружинин: Это вообще такая большая мысль, которая меня, как специалиста по борьбе с космополитизмом всегда беспокоит, что наука сама по себе, не важно какая, гуманитарная Наука с большой буквы, она вообще космополитична. И человек, который занимается наукой, который не является каким-то трибуном или общественным деятелем, который свою науку обращает в идеологическую борьбу с трибуны или с кафедры, он может творить, как сказал один французский психиатр эпохи Великой французской революции, но он должен изыскивать наиболее благоприятное место для работы своего мозга. Не всегда ситуация массового психоза бывает благоприятной для работы мозга. И поэтому человек, который занимается наукой, скажем так, чистой, хотя и идеология может там рассматриваться как одна из отраслей, он может выбирать место, и в этом огромное преимущество ученого, что наука не имеет территориальных границ. И, соответственно, ученый может выбирать, где ему заниматься наукой.

Смотрите так же:  Рекуррентную депрессию

Елена Фанайлова: Я знаю некоторых людей, которые любят риск. Я имею в виду политологов и социологов довольного высокого уровня, имела удовольствие быть на несколько круглых столах в последнее время, где люди с холодным профессионализмом разбирают историю массового психоза последнего года и не теряют хладнокровия, оставаясь в ситуации, совсем не благоприятной, может быть, для работы их мозга. Шучу, конечно.

Ирина Прохорова: Мы не рассматриваем только ученых, интеллектуалов, а как раз понимаем, что это было массовое бегство всех сословий, и совсем простых людей, и казаков, и крестьян, и всех. Это даже есть в воспоминаниях, что они, как ни странно, быстрее адаптировались, выучили языки, пошли работать на заводы Рено и так далее, женились на француженках, дети их стали французами, условно говоря.

Елена Фанайлова: Социальные ожидания ниже были, да.

Ирина Прохорова: Мы не знаем, была там рефлексия или нет, но факт тот, что это было для них тоже трудно. Представим себе: какой-то крестьянин вынужден без всего, без квартиры, без знания языка уехать. Им пришлось проделать огромную работу, но они избежали голода, как в 30-х годах на Украине, не в ГУЛАГе закончили свою жизнь. В этом смысле ваш тезис точен, что психоз, который погнал их, оказался для многих благодетельным. Те, кто оказались более спокойными, пережили больше, и в этом есть грустный парадокс результатов этого психоза.

Ян Левченко: А я вот понял, Лена, как вы сказали, что вы присутствуете на круглых столах, где изучают психоз. Когда люди изучают психоз, когда психоз – это объект изучения, тогда, конечно, он благотворен для тех, кто занимается им на уровне метаязыка, кто пытается разработать метаязык. Я вот в этой связи вспоминаю, как одна американская профессор рассказывала мне, что после очередного срока нашего гаранта конституции они устроили пьянку на кафедре в Штатах, и сказали: «Йес, бэк ин бизнес!»

Ирина Прохорова: Вот она, экономика психоза, пожалуйста!

Елена Фанайлова: Кто-то, конечно получает капиталы на этом.

Ирина Прохорова: Я бы еще обратила внимание на доклад Моники Блэк, замечательной американской исследовательницы, у которой, во-первых, только что вышла книжка о последствиях этого психоза, а именно – конец Второй мировой войны, и как была попытка нормализации жизни посреди этого ужаса. Это от Ваймера до послевоенной Германии, до пепелища Берлина и прочее, когда люди пытались после этого всего психоза и кошмара нормализовать жизнь, и там показано, как была попытка хоронить близких по всем правильным ритуалам, от доставания гробов, попытки отпеть и так далее. Потому что полный распад жизни был ужасен. И началась конференция в данном случае с презентации результатов психоза, а дальше у нее был прекрасный доклад, собственно, о послевоенной Германии, как некоторый целитель ездит по городам и собирает безумные толпы восторженных почитателей, такой мессия.

Елена Фанайлова: Человек, который воевал во Второй мировой войне, а потом объявил себя таким Кашпировским, что-то в этом духе.

Ирина Прохорова: Абсолютно, да. И это очень показательный момент: когда в обществе начинается такой невероятный мистицизм, а мы сейчас видим это на всех каналах – бесконечные битвы экстрасенсов.

Елена Фанайлова: Это еще с 90-х годов началось – Чумак и Кашпировский.

Ирина Прохорова: Обратите внимание, что это был конец 80-х, когда действительно все стало неопределенно. В 90-е годы они были маргинальны, а сейчас сидят практически везде, мы просто не очень смотрим эти каналы. Это тоже показательно, связано с мобилизацией, с истерией массовой и прочее, потерей рациональных ориентиров. Поэтому этот доклад точно проецируется и на нынешнюю ситуацию. Целители у нас опять, нетрадиционные и традиционные, очень в цене.

Елена Фанайлова: Это, конечно, поразительно, доклад Моники я имею в виду, когда выясняется, что это работает в любом обществе. Когда происходит разрушение социальных модальностей, четких, и человек погружается в состояние неопределенности, это обращение к целительству, банкам с заряженной водой. Хочу, чтобы Ян о своем докладе немного сказал. Петр заговорил об опыте постреволюционном. У вас доклад о Шкловском, о том, как он пытался справиться с собственным психозом, или мимикрировать в сторону массового психоза?

Ян Левченко: Там простая тема – как Шкловский учил советский язык. Он пытался, и, в общем, многие вещи ему успешно удались. Ему удалось разрушить не свою устную манеру, которая осталась все-таки неизменной до самой смерти, он говорил очень своеобразно, многие мемуаристы об этом вспоминают, это общее место. Он сумел эффективно разрушить свой инновационный научный и литературный дискурс. За счет чего? Как мне кажется, за счет того, что он, будучи очень напуганным, загнанным разными обстоятельствами в угол, пытался честно, – а когда ты пытаешься честно, это особенно разрушительно – освоить советские дискурсивные модели. А поскольку за ними не стоит никакого смысла, это абсолютно ритуальные формулы, которые произвольно соединяются по определенным лекалам, и если ты пытается их рационализировать и вдохнуть в них смысл, то это оборачивается для тебя персональной фрустрацией. Если ты вообще не вкладываешь туда ничего, тогда, может быть, шизофрения в твоем сознании может привести к тому, что второй канал остается если не в неприкосновенности, то, во всяком случае, ты с его помощью можешь что-то выразить. А поскольку каналы начинают взаимно мимикрировать и сливаться, то в итоге разрушается все. Соответственно, поздние, послевоенные тексты Шкловского очень показательно, ярко иллюстрируют ту разрушительную силу, которую имел этот советский, честно усвоенный им в 30-е годы дискурс. В докладе я собираюсь рассказать о переломных годах, 1936-37-м, когда это произошло, и как это можно видеть в текстах. Вот здесь старый Шкловский, здесь новый, здесь старый, здесь новый. И как у него начинается переключение кодов, а уже после войны как он начинает говорить, и это помойка, уже совершенно единая, перемешанная и неделимая, я бы сказал, равная себе.

Илья Калинин: У меня отчасти вопрос к Яну, отчасти реплика. Любопытно, что при этом как раз судьба и биография Шкловского дает и некую надежду на то, что, несмотря на этот крах, несмотря на то разрушение личности, произошедшее вследствие этого усвоения чужого и при этом пустого, бессмысленного языка, в принципе, не означает, что это происходит навсегда, что ты не можешь потом, в силу каких-то благоприятных исторических обстоятельств не преодолеть тот крах, который ты потерпел в определенный момент. Если вспомнить тексты Шкловского, начиная с «Оттепели», «Жили-были», его биографию Эйзенштейна, его поздние, начала 80-х годов, вставки в “Теорию прозы”, на мой взгляд, перед нами снова любопытный, интересный, живой и интонационно, и интеллектуально Шкловский, который осуществляет интересную рефлексию из собственного начала, из истоков.

Ян Левченко: Сейчас не буду в это углубляться, только скажу, что я с тобой совершенно не согласен. В “Теории прозы”, в тех поздних вставках, о которых ты упоминаешь, как мне представляется, есть, безусловно, интенции, и очень видны попытки вновь войти в эту реку, вновь попытаться это актуализировать, и видно, какие страшные мучения от невозможности этой реализации. В том, что касается мемуарных текстов, там, где возникают прорывы в прошлое и, самое главное, воспоминания о родных людях, воспоминания о том, как он брил мертвого Тынянова, как он общался с Эйхенбаумом, как он сказал: «Боря, тепло!» – весной 1922 года, встретив на улице замерзшего, голодного Петрограда, и так далее, – тогда, обращаясь к прошлому в мемуарном аспекте, видно, что возникают какие-то прорывы. Как только начинается анализ текста, видно, что это рыба, бьющаяся о лед, у которой нет сил пробить этот лед.

Ирина Прохорова: Мы сейчас говорили, как складываются механизмы погромных кампаний, и как раз этому посвящен ряд докладов, в частности, замечательный доклад Андрея Зорина «Антимасонские комедии Екатерины Второй», где сквозь них уже просвечивает вся дальнейшая кампания преследования.

Елена Фанайлова: Она написала три комедии…

Ирина Прохорова: И он анализирует их, как там через шуточные моменты складывается будущий прообраз преследований и логика этих преследований.

Елена Фанайлова: Которые она же дальше и проводила?

Ирина Прохорова: Естественно, и более того, мы можем продолжить мысль, что при ней складываются некоторые модели преследования инакомыслия, которые потом легко прилагаются к кому угодно. Сначала это масоны, то есть внутренние враги, а дальше кто угодно. Марина Могильнер сделала замечательный доклад, как в конце ХIХ-го века складывается имперская идея внутренних дикарей, как идет оправдание имперских захватов в связи с идеей, что есть некоторые народы, которые не достигли некоторой степени цивилизованности, варвары. И соответственно, возникают такие внутренние психозы, и все модели, которые складываются в это время, дальше замечательно проецируются в ХХ-м веке уже другими людьми, в других условиях, но эти модели работают и модифицируются.

Елена Фанайлова: Я даже знаю, кем это проецируется не то что даже в ХХ-м веке, а буквально в течение последних месяцев. Есть художественное произведение, которое написал человек по имени Алек Иванов, «Я – оккупант», оно исполняется в ютьюбе. Там развивается мысль о том, что есть народы, которые дичее, а я, так называемый оккупант, пришел их освободить и воспитать. И там перечисляется такой риторический объем всех этих диких народов, которых я, русский оккупант, спас, а мы меня называете оккупантом… Петр Дружинин: Вообще, за последний год одним братским народом-то у нас стало меньше, как можно видеть.

Елена Фанайлова: Да, а мы его тоже в этой имперской парадигме спасали, образовывали, делали, видимо, как-то лучше.

Петр Дружинин: Ну, мы несколько лет в окопах плечом к плечу с ним сражались и умирали, а теперь оказывается, что они всегда были такие… И вообще, обидно слышать о людях совершенно неповинных много гадостей, независимо от того, какой это народ. Это люди в Ираке или в Грузии, или на Украине – огульное название другого народа плохим словом… Когда «русские – пьяницы», мы уже давно не удивляемся и, скорее, улыбаемся, это нас не обижает, потому что мы привыкли, но не все привыкли. И это грустно.

Илья Калинин: Вы уже затронули тему, которую я в своем докладе рассматриваю. Я пытаюсь говорить об одном из страхов, который входит, как важный составной элемент, в коллективный психоз. Страх, который, как мне кажется, пронизывает современную культурную политику, вообще отношение государство к таким вещам, как культура, наследие, история, наше прошлое.

Елена Фанайлова: Это сакральные прямо камни нынешние.

Илья Калинин: Конечно. Скрепы духовные они еще у нас называются. Все то, что описывается как консервативный поворот, возвращение к традиционным ценностям и так далее. Мне кажется, тут важной концептуальной рамкой является то, что консерватизм – это не просто возвращение к традиции, это не просто возвращение к какому-то культурному наследию, а это возвращение, которое встроено в осознанный (или чаще неосознанный) страх, что эта традиция или это прошлое не просто может исчезнуть, а что его кто-то у нас хочет отобрать. То есть такой тезис, что если у государства, у нации отбирают историческое прошлое, это нацию или государство унижает. То есть в самом этом тезисе, что без прошлого государство или народ исчезает, умирает, есть некая не проговариваемая предпосылка о том, что кто-то хочет это прошлое отобрать.

Петр Дружинин: Как будто это возможно вообще!

Илья Калинин: И как раз кто-то, кроме нас. Потому что мы и занимаемся тем, что уничтожаем свое культурное наследие…

Елена Фанайлова: Бесконечно разрушаем. Архнадзор стонет каждую неделю – разрушается что-нибудь.

Илья Калинин: Каким-то образом деформируем, искажаем собственное прошлое. Но в рамках этой официальной культурной политики наследие – это то, что кто-то хочет отобрать, историческое прошлое – это то, что кто-то хочет переписать. Вот эта постоянная борьба с фальсификацией истории, с переписыванием истории.

Елена Фанайлова: Но история, как наука, есть что-то живое, что пишется каждый день.

Илья Калинин: Конечно! В некотором смысле история – это и есть результат постоянного переписывания. И борьба с теми, кто хочет переписать нашу историю, иначе – отнять у нас нашу историю, за этим есть просто некое отрицание права другого человека на свой взгляд на историю.

Ян Левченко: Можно сказать – отрицание другого. В целом это вкладывается в такую большую конструкцию – отрицание других.

Илья Калинин: Да, и вот здесь переход ко второму моему тезису, что это представление об истории, о прошлом как о том, что у нас кто-то хочет отобрать, отнять, возникает и специфический ответ, имеющий отношение уже не ко времени, к истории, а к территории, к земле.

Елена Фанайлова: Только хотела сказать, что отобрать-то можно только что-то, за что можно подержаться, вещи можно отобрать или землю, например.

Илья Калинин: В принципе, за этими представлениями о том, что прошлое может быть отобрано, стоит некая реальная историческая травма, связанная с распадом Советского Союза, который определенная часть общества воспринимала как некую утрату собственного прошлого. В действительности же произошел исторический перелом, некая историческая трансформация, мощная, но не утрата прошлого. Это стало переписываться уже в 2000-е годы официальным дискурсом, что то, что произошло в 1991 году, было именно…

Петр Дружинин: Крупнейшей геополитической катастрофой.

Илья Калинин: Да, и главное – успешной попыткой отобрать у нас огромную часть нашей героической истории, которую теперь уже мы, безусловно, не отдадим. Тогда эта якобы утрата прошлого была связана и с утратой огромных территорий. Союз развалился, и Россия оказалась в тех границах, в которых она находилась до недавнего времени, до весны прошлого года. Мне кажется, что концепция русского мира, которая возникла в середине 2000-х годов, есть попытка ответа на эту якобы отобранную у нас историю, якобы отобранное у нас прошлое. Поскольку за концепцией русского мира стоит симптом неспособности современного российского общества, неспособности современной российской элиты каким-то образом артикулировать, сформулировать фигуру некого Другого, по отношению к которому мы бы выстраивали собственную идентичность. В принципе, фигура другого вполне носит рациональный характер, потому что она позволяет определиться в собственной позиции. Помимо этого большого и чуждого нам, враждебного по отношению к нам другого, которым сейчас является Запад, Западная Европа и прежде всего, конечно, США…

Елена Фанайлова: Ну, да, мы же не с Украиной, а с Америкой воюем.

Илья Калинин: …никакого другого на постсоветском пространстве не существует. Что такое в этом смысле русский мир? Русский мир – это результат неспособности прочертить границы, неспособности прочертить границы сообществ, неспособность определить собственную идентичность. Потому что в результате невозможно ответить на вопрос: а где заканчивается Россия? Она очевидно не заканчивается там, где проходит ее государственная граница. Россия – понятие духовное, как и русский мир. Поэтому, соответственно, есть одно из определений: ну, понятно, русский мир – там где живут русские люди. Но что такое русские люди – это огромный вопрос! Русские люди – это те, кто говорят на русском языке? Но мы сейчас, например, видим, как донбасские ополченцы говорят на суржике, а люди, дающие интервью, из национальных украинских батальонов, говорят на чистом русском языке, без всяких там фрикативных «гэ» и всяких «шо». И кто из них в итоге русские люди? Мне это напоминает… помните, как Ноздрев показывал Чичикову в «Мертвых душах» границы собственных владений? Он говорил: «Видишь лес? Вот все, что до леса, это мое». А потом добавлял: «И все, что за лесом, тоже мое». То есть это граница, до которой все мое, и после этой границы, в принципе, тоже все мое. Что такое в этом смысле Ноздрев? Ноздрев – это персонаж, который не может опознать собственные границы, границы собственной земли.

Елена Фанайлова: И это признак его психоза.

Илья Калинин: Да, мы все хорошо знаем этого разбитного и непредсказуемого персонажа, на которого в последнее время стала очень сильно походить и этот коллективный персонаж – Россия, Российская Федерация. Действительно, есть, с одной стороны, очевидная неспрособность проговорить и очертить эти собственные границы, соответственно, как-то определить собственную идентичность: кто мы по отношению к тем, кто не мы. Например, симптоматичное название книжки бывшего президента Украины Кучмы, который еще в начале 2000-х годов, 12 лет назад, выпустил книжку «Украина не Россия». Это было очень давно, и тогда еще в каком-то смысле этот тезис, может быть, носил спорный характер, в начале 2000-х. Последний год это показал уже окончательно и бесповоротно: Украина не Россия. С этим нужно каким-то образом смириться всем. Но для России Украина по-прежнему братский народ. Самой Украине от этого тезиса о том, что мы – братский народ, приходится несладко. Мне кажется, для всех было бы полезнее, и прежде всего для России, определиться с этим Другим, что кто-то не мы.

Другие статьи

  • Формы и методы экологического воспитания детей дошкольного возраста Консультация (младшая группа) по теме: консультация для воспитателей. Формы и методы экологического воспитания детей дошкольного возраста. Консультация для воспитателей. Предварительный просмотр: Формы и методы экологического воспитания детей дошкольного […]
  • Можно ли отказаться от совершеннолетнего ребенка Можно ли отказаться от совершеннолетнего ребенка Законодательством Российской Федерации не предусмотрено процедуры отказа от ребенка, возможно только лишение родительских прав. Так, согласно ст. 69 СК РФ родители (один из них) могут быть лишены родительских прав, если […]
  • Что входит в обязанности родителей по воспитанию детей Глава 12. Права и обязанности родителей (ст.ст. 61 - 79) Глава 12. Права и обязанности родителей См. Обзор практики разрешения судами споров, связанных с воспитанием детей, утвержденный Президиумом Верховного Суда РФ 20 июля 2011 г. © ООО "НПП "ГАРАНТ-СЕРВИС", 2019. […]
  • Можно ли ребенку капать ромашку в нос отвар ромашки и нос неделю назад мы заболели к нам приходила врач и сказала 5 раз в день промывать нос пипеткой ромашки, потом отсасывать аспиратором, а потом капать капли сейчас я разговаривала с подругой, она меня отругала, сказала, что нельзя так ни в коем случае, […]
  • Как правильно купать в круге месячного ребенка Как купать ребёнка с кругом на шее С какого месяца купать ребёнка с кругом на шее, как правильно это делать, в какое время? Советы доктора Комаровского и видео инструкция. Водные процедуры – особенное удовольствие для маленького ребенка. Кроме обычного гигиеничного […]
  • Диагностика отклонения в развитии ребёнка определение этапы проведения Ранняя диагностика отклонений в развитии детей Диагностика отклонений в развитии основывается на зна­нии общих и специфических закономерностей психического раз­вития нормально развивающегося ребенка и детей с различны­ми отклонениями в развитии. Диагностика носит […]