Великая депрессия это период 1930

«Великая Депрессия» в США и «великий перелом» СССР – что было страшнее?

В нашей истории есть страшные страницы, и голодомор — одна из них. Но почему-то (может быть, нас так приучили), мы считаем, что подобное свойственно только нашей истории, а за рубежом всё было иначе. Поэтому полезно прояснить для себя, что и чужая история имеет тёмные пятна: тогда становится яснее, что страшное в истории — это результат проявления греховной натуры человеческой, которая везде одинакова, а не каких-либо национальных черт.

Недавно один мой хороший знакомый дал мне ссылку на статью, в которой утверждается, что в 1930-е годы в США, известный как период «Великой Депрессии», были не просто массовая безработица и обнищание, а самый настоящий голод, унесший жизни миллионов людей. Как минимум, человеческие потери США за тот период были сопоставимы с нашими жертвами периода коллективизация. Возможны, они были даже больше. Вот ссылка на статью:

(Борис Борисов, «Голодомор по-американски») Читатель может прочитать эту статью и сделать свои выводы. Что до меня, то я, насколько возможно, попытался проверить, могло ли это быть правдой. Поскольку точно ответить на вопрос, было ли это правдой, «непосвящённому» вряд ли возможно.

В данном случае два способа — основной и «вспомогательный», это воспользоваться официальной демографической статистикой США и России и немного порассуждать логически.

Итак, официальное статистическое бюро США “ US Census Bureau ” ( http://www.census.gov/ ) приводит следующие данные по населению страны (см.: http://www.census.gov/popest/archives/1990s/popclockest.txt ):

1900 – 76 млн., 1910 – 92 млн., 1920 – 106 млн., 1930 – 123 млн., 1940 – 132 млн., 1950 – 152 млн., 1960 – 181 млн.

Таким образом, в абсолютном измерении население страны выросло на следующую величину:

1900-1910 – 14 млн., 1910-1920 – 14 млн., 1920-1930 – 17 млн., 1930-1940 – 9 млн., 1940-1950 – 20 млн., 1950-1960 – 29 млн.

Если смотреть прирост населения в %, то получаем следующую картину:

1900-1910 – 21%, 1910-1920 – 15%, 1920-1930 – 16%, 1930-1940 – 7%, 1940-1950 – 15%, 1950-1960 – 19%.

Итак, мы видим, что десятилетие «Великой Депрессии» резко выбивается из общего ряда десятилетий до и после. До 1930 население США стабильно прирастало на 14-17 млн. человек, или 16-21%, за десятилетие. После 1940 оно росло уже на 20-29 млн. человек за 10 лет, или на 15-19%. А в 1930-40 выросло всего на 9 млн., или на 7%. Таким образом, за это десятилетие страна «недосчиталась» около половины «нормального» прироста своего населения, или, как минимум, 8 млн. человек.

Можно «списать» столь незначительный прирост на сокращение иммиграции. Однако заметим, что на росте численности населения США не сказалась даже Вторая Мировая война (см. рост населения в 1941-1950), когда мощные миграционные потоки были мало возможны по всем известным причинам.

Можно даже сравнить рост численности населения в США в 1941-45 гг. В 1941 г. численность населения составила 133 млн. человек, в 1945 – 140 млн. человек. Рост на 7 млн. или на 5%. Сравним с любым периодом «Великой Депрессии». В 1930 население 123 млн., в 1934 – 126 млн., в 1938 – 130 млн. Т.е. за те же периоды население росло вдвое медленнее – на 3-4 млн., или на 2,4-2,6%. А ведь известно, что только прямые потери армии США на фронтах Второй Мировой в 1941-45 гг. составили более 300 тыс. человек убитыми.

Теперь сравним эти данные с приростом населения в России за тот же период и для России в нынешних границах РФ, обратившись к данным по населению на официальном сайте «Росстата» ( http://www.gks.ru/bgd/regl/b07_13/IssWWW.exe/Stg/d01/04-02.htm )

1926 — 92,7 млн., 1939 — 108,4 млн.

Получается, что за 13 лет с 1926 по 1939 г. население выросло на 16,7 млн. или 17%.

«Для ровного счёта» надо сопоставить эти данные с США за тот же период времени. В 1926 г. население США – 117 млн., в 1939 – 131 млн. Рост на 14 млн. или на 12%. Итак, получается, что «Великая Депрессия» в США была пострашнее «голодомора» в России.

Могут быть возражения того рода, что в России преобладало сельское население с «естественно» более высокой рождаемостью. Однако и в США общество в то время было достаточно патриархально, кроме того, это страна иммиграции. В итоге выходит, что за свой критический период истории они потеряли не меньше народа, чем мы – за свой «великий перелом».

Если же обратиться к логике, то известно, что в пиковый период Великой Депрессии до трети трудоспособного населения США было безработным. На что они жили в условиях, когда системы пособий по безработице практически не было? Заметим, что сейчас уровень безработицы в «развитых» странах – несколько %. Безработные там, конечно, не голодают, хотя живут несладко. Есть «бомжи», есть те, кто питается из мусорных баков.

Зато появилась другая проблема – от четверти до трети населения – пенсионеры. И уже встаёт вопрос о повышении пенсионного возраста. Кроме того, бывает, что пенсионеры умирают зимой – не от голода (пока?), но от холода. Поскольку вынуждены экономить на отоплении. Т.е. такую нагрузку западная экономика 21 века, развитая и социально ориентированная, уже не выдерживает.

В таком случае, можем ли мы предположить, что в 30-е гг. прошлого века в условиях, когда треть работников потеряло работу, США столкнулись с настоящим голодом? Вероятно, да.

А «в чём мораль»? Мораль даже не в прошлом, а в будущем. Какой путь нам выбрать? Можем ли мы считать западный путь оптимальным, анализируя факты, как истории, так и современности?

Великая депрессия в Эстонии

Похожие материалы

​В начале 1930-х гг. мир охватил масштабный экономический спад, известный как Великая депрессия. Началом Великой депрессии считается 24 октября 1929 г., когда на нью-йоркской бирже произошло снижение стоимости акций и биржевой индекс за день упал на 11,7%.

​Нет однозначного ответа на вопрос, почему началась Великая депрессия. Причинами кризиса считаются, например, политика центрального банка США поднимать процентные ставки или политика центрального правительства США держать расходы на минимальном уровне. Причиной депрессии является и то обстоятельство, что довоенная денежная политика, применяемая после Первой мировой войны, больше не подходила.

​В период Великой депрессии из-за уменьшающегося спроса резко упали цены на товары. Это вызвало сокращение экспорта и производства, что, в свою очередь, спровоцировало безработицу, падение покупательской способности и ухудшение уровня жизни. Во время Великой депрессии валовой внутренний продукт (ВВП) США упал почти в два раза, безработица выросла с 3% до 25%.

​Вскоре влияние начавшегося в США кризиса распространилось на весь мир. Стремясь увеличить спрос на отечественную продукцию, летом 1930 г. США ввели тарифы Смута-Хоули, целью которых было установить на импортируемые товары высокие таможенные пошлины. Этот шаг привел к спаду всемирного товарообмена, так как торговые партнеры США ответили тем же.

​В Эстонию кризис пришел в 1930 г. Началось падение цен на продукцию животноводства, составлявшую важную часть экспорта Эстонии, в банковском секторе стали появляться банкроты. На эстонской экономике негативно сказалась девальвация валют Великобритании, Скандинавских стран и Финляндии в 1931 г., так как теперь большая часть экспорта Эстонии шла в государства, девальвировавшие свою валюту на 25-35%. Конкурентоспособность эстонского экспорта сократилась, что сопровождалось еще большим спадом во всей экономике. По сравнению с уровнем 1929/1930 гг. показатели валовой продукции сельского хозяйства упали к 1932/1933 гг. на 45%. На производство кризис оказал меньшее влияние, но все же в 1929-1932 гг. число рабочих сократилось на 19%, уровень зарплат – на 30%, а экспорт индустриальной продукции – на целых 64%. Дно кризиса пришлось на 1932 г., когда ВВП Эстонии в постоянных ценах был более чем на 9% ниже, чем в 1930 г.

​Эстония не спешила девальвировать национальную валюту эстонскую крону, сделав это лишь летом 1933 г. 35 % девальвация открыла путь росту экспорта уже начиная со второй половины того же года. Рост экспорта, в свою очередь, способствовал росту ВВП. Уже в 1933 г. ВВП Эстонии в постоянных ценах превысил уровень 1930 г. Экономическому росту Эстонии благоприятствовало и одновременное улучшение мировой экономической конъюнктуры.

Величие депрессии

Великая депрессия – точка отсчета. Кошмар эпохи. Ее возвращения постоянно боятся

Опыт Великой депрессии помогает избежать прошлых ошибок, но никак не отменяет вопросов, на которые всякий раз приходится заново отвечать во время новых кризисов

Всемирная депрессия 1929–1933 годов (а по другим подсчетам, так и 1929–1939-го) велика и даже величественна не просто собственным своим размахом, а тем, что сумела стать мифом, впечаталась в умы как образец того, что ни в коем случае не должно повториться.

Президент Обама перестал поминать о ней в каждой речи только совсем недавно, и то по специальной просьбе советников — чтобы не пугать людей, которые и без того перепуганы.

О Великой депрессии помнят всегда. Это точка отсчета. Кошмар эпохи. Ее возвращения постоянно боятся. «Великая депрессия-2». «Великая депрессия: второе пришествие». «Великая депрессия: воспоминания о будущем?» Это не сегодняшние заголовки, им лет по восемь.

Потому что в начале нулевых очень многим в США казалось: опять начинается! Акции валились вниз. «Судный день американских финансов» — так назывался бестселлер тех лет. Тогда кризис залили деньгами. Но уже в последний раз. Опять началось — и уже по-настоящему — сейчас. И если это действительно повторяется, то что именно было в тот раз?

Почти каждый, думаю, видел фотографию: женщина с изможденным лицом в отчаянии схватилась рукой за подбородок, а к ней прижимаются дети мал мала меньше. Их лиц не видно, видимо, плачут. В популярной советской книжке об Америке, из которой я получил свои первые сведения о Великой депрессии, это фото, разумеется, присутствовало. «1929–1933 гг. Беда пришла в миллионы американских семей…» — гласила подпись.

Смотрите так же:  Как можно заработать анорексию

Вообще-то, дело было в 1936-м, в разгар рузвельтовского «нового курса». Доротея Ланг, талантливый социальный фотограф, затормозила около навеса, под которым женщина с детьми ждала возвращения мужчин, ремонтировавших их машину. Она согласилась позировать. Было сделано шесть постановочных снимков, один из которых оказался гениальным, обошел мир и под названием «Мать-мигрантка» (вариант: «Семья сборщиков гороха») стал фирменной этикеткой «Великой депрессии».

«Мама любила жизнь и наслаждалась жизнью, любила своих детей… Она любила музыку, танцы. Когда я смотрю на эту фотографию, мне становится грустно». Так сказала много лет спустя одна из дочерей «матери-мигрантки».

Этикетка, как и положено этикетке, оказалась с фальшью. Но ведь было же что-то такое, на что ее удобно оказалось наклеить.

Амбиции без рецептуры

Экономисты и сегодня спорят, был ли тот кризис неизбежным, и еще больше — кто персонально из тогдашних экономических авторитетов виновен в том, что депрессия так далеко зашла и так долго не кончалась. Но на этот раз в такую дискуссию можно и не углубляться. Речь ведь идет о великом событии. А

великими событиями вообще и великими экономическими событиями в частности управляют вовсе не экономисты. Ими управляет дух времени. А тем, кто принимает решения, история, самое большее, предоставляет на выбор пару-тройку вариантов.

И, как назло, почти всегда не похожих на то, что предписывает та или другая научная теория.

В тогдашнем мире экономический кризис обязательно должен был в конце концов случиться — по той простой причине, что циклические кризисы происходили регулярно.

Должен ли он был при этом стать сокрушительным? Видимо, да. Потому что после Первой мировой войны никто уже не был готов просто перетерпеть очередной циклический спад — так, как это делали раньше. Власти, повинуясь собственным амбициям, а также воле народа и групп давления, считали теперь своим долгом с ним бороться. Но только усугубляли бедствия. Ведь никто еще не знал, как управлять кризисами. Рецептура этого дела была придумана позже. Ведь до сих пор кризисами не управляли. В них даже находили вкус.

До Первой мировой экономика Запада опиралась на золотой стандарт. Денежная единица каждой благоустроенной страны выражалась в золоте, и каждое правительство или центробанк обязывались выдавать по этому курсу золото в обмен на свои банкноты всякому, кто их предъявит.

То тут, то там власти, как и сейчас, печатали слишком много бумажных денег. Как и сегодня, это приводило к росту внутренних цен, но в тогдашних условиях сразу же инициировало набег клиентов, требующих золото в обмен на инфлирующие банкноты. А в те времена было принято стойко защищать «твердость» своей валюты (т. е. неизменность обменного ее курса на золото). Поэтому в критических ситуациях власти обычно меняли свою линию и пресекали ими же созданный инфляционный бум железной рукой, прекращая печатать банкноты и резко повышая кредитную ставку. Что вело к сжатию денежной массы (то есть к дефляции), к падению цен и зарплат, спаду производства, разорению части банков и предприятий, быстрому очищению экономики от больных активов и началу нового подъема через год-полтора.

Для того чтобы играть по этим правилам, нужны были такие промышленники и банкиры, которые еще не догадались, что у властей можно потребовать денег на спасение своих фирм. Нужны были такие рабочие, которые соглашались получать меньше и отыскивать новые места взамен потерянных.

И вообще нужны были такие рядовые люди, которые в массе своей не являлись вкладчиками банков или получателями кредитов и поэтому вполне хладнокровно смотрели на трагедию тех немногих, кто терял свои накопления или вынужден был объявить о неплатежеспособности.

Золотым было это время или нет, но после Первой мировой оно прошло. Настало другое. Все чувствовали, что оно новое, хотя мало кто понимал, какое именно. И эта сумятица очень сказалась на последующих событиях.

Первая мировая и так-то была страшна, да еще и не привела к ясному итогу. Формально она закончилась, а по существу и в 1920-е годы продолжалась в невоенных формах. То, что игра не доиграна, подспудно чувствовало большинство. Причем часть его с ностальгией обращала взоры назад, а другая часть отрекалась от старого мира и искала новых путей. Сообразуясь с теми и другими, экономическая политика всех главных стран опиралась не на реальную действительность, а на смесь ностальгических воспоминаний, непосильных амбиций и страхов друг перед другом.

Британия вроде бы отстояла в войне свою центральную мировую роль и пыталась вести соответствующую экономическую линию, хотя имела для этого все меньше возможностей. Франция в своей роли победителя пыталась быть европейским хозяйственным гегемоном, но тоже не имела для этого ни сил, ни энергии. Германия, сохранившая огромную силу, переживала унижение куда сильнее, чем это унижение того заслуживало. Америка чувствовала себя духовным и материальным лидером человечества, но отвергала любые обязанности, в том числе торговые и финансовые, налагаемые этим статусом.

Главными докризисными экономическими событиями 1920-х были: американский бум, европейские усилия возродить золотой стандарт (от которого всем, кроме Америки, пришлось отказаться во время Первой мировой войны) и торговые барьеры, возводимые друг против друга.

И то, и другое, и третье помогло сделать предстоящий кризис грандиозным.

Процветание США в 1920-е сопровождалось потребительской революцией и надуванием хорошо нам сегодня знакомых пузырей — бумом дешевого кредитования и биржевым бумом. К тому моменту уже не меньшинство, а большинство американцев были вкладчиками банков и (или) получателями кредитов или биржевыми игроками. Поэтому отношение общества к любым возможным колебаниям на всех этих рынках уже ни в коем случае не могло быть по-старинному терпимым.

Тем временем Британия пустилась в ностальгическую авантюру, восстановив в 1925-м золотой стандарт и притом в максимально нелепой форме, приписав своему обесцененному фунту прежний, довоенный золотой номинал. Обновленный, «дорогой» фунт оказался переоцененным, британский экспорт подорожал и потерял конкурентоспособность, а тех, кто чувствовал в этой политике слабину и желал обменять бумажные фунты на золото, все время было в избытке.

Эффективно поправить дело можно было только дедовским способом — снизить цены и зарплаты, повысить ставки кредитов и не препятствовать закрытию нерентабельных предприятий. Но это отныне было исключено: грозные британские профсоюзы, соединившись с промышленными лоббистами, разнесли бы любое правительство, которое попробовало так себя вести.

Поэтому реставрированная британская финансовая гегемония все время висела на нитке и поддерживалась с помощью ловкости рук — фактических ограничений на конвертацию фунта в золото, навязывания иностранным банкам фунта в качестве надежного якобы заменителя золота, выпрашивания в нью-йоркских банках кредитов на поддержку британской валюты и т. п.

Сложившаяся таким порядком система из двух главных мировых валют — доллара и фунта — была странной и не способной выдержать сколько-нибудь серьезную встряску. Но большинству других государств тоже пришлось формально вернуться к золотому стандарту, а фактически же — признать свою зависимость от обеих главных валют.

Повышенная ненадежность мировых финансов дополнялась и повышенной ненадежностью мировой торговли. Протекционистские пошлины стали выше довоенных. Вдобавок они сверх обычных своих задач широко использовались для сведения счетов между вчерашними победителями и вчерашними побежденными. И, может быть, главное: протекционизм утвердился в умах как респектабельный и совершенно естественный инструмент решения экономических проблем, притом особенно подходящий именно в трудные времена.

Все это вместе взятое, вся эта система липовых гарантий и невыполнимых правил игры, вполне объясняет, почему трудные времена оказались по-настоящему трудными.

В октябре 1929-го американский финансовый пузырь начал сдуваться. Биржа рухнула. Банки еще держались, но выдачу кредитов уменьшили, и особенно за границу. Это ударило по Британии, но еще сильнее — по Германии. Там в начале 1920-х была пережита гиперинфляция, банковская система еще не пришла в себя, да и марке не доверяли, поэтому фирмы и муниципалитеты в больших масштабах брали краткосрочные кредиты в Америке. Теперь немецкая экономика была послана в нокдаун. При этом

первые год-полтора мирового кризиса не так уж отличались от привычных циклических спадов прошлого. Большинство экономических субъектов (а вслед за ними, как обычно, и большинство экспертов) считали, что дно уже достигнуто.

В конце 1930-го — начале 1931-го американская промышленность даже начинает было расти. И вот как раз тут депрессия и становится Великой. Пошел новый обвал. Кризис оказался многоступенчатым.

Очевидный вклад в это внесла межеумочная политика национальных властей, в первую очередь американских. Считая, что по старинке сидеть без дела уже нельзя, они начали инфляционное кредитование и субсидирование экономики, но осуществляли это вяло, неуверенно и далеко не с тем размахом, как это происходило потом, в кейнсианскую и даже в монетаристскую эпохи.

Кроме того, американцы, англичане и прочие все еще пытались сохранить золотые стандарты своих валют и из-за этого чувствовали себя в ловушке. Золотой стандарт, как ему и положено, мешал властям разворачивать инфляцию, но даже и та инфляция, которую они робко пытались осуществить, все равно порождала массу дополнительных забот ради сохранения золотого стандарта.

Не меньше проблем создал и взлет протекционизма. Летом 1930-го в США вступает в действие тариф Смута — Хоули. Он еще больше затрудняет импорт в Америку, а в мире отзывается волной повальных протекционистских мероприятий, резким спадом международной торговли и, соответственно, ударом по производству во всех странах.

Глобальный кризис вступает во вторую фазу, лозунгом которой становится «Спасайся, кто может!».

Осенью 1930-го и весной 1931-го в США одна за другой проходят две банковские паники. Массы людей пытаются изъять свои вклады, банки лопаются, кредиты почти перестают выдаваться, безработица становится повальной, а реальные доходы тех, кто работу сохранил, заметно падают.

Параллельно нарастает стремление подставить друг другу ножку в международных делах. Весной 1931-го начинается французская банковская война против Австрии и Германии из-за их попытки создать таможенный союз. За этим альянсом преждевременно видят политическую угрозу. К июню — июлю эта финансовая атака приводит к банкротству австрийской банковской системы и ступору германской.

В сентябре 1931-го Британия отказывается от золотого стандарта и резко снижает курс фунта по отношению к доллару и другим валютам. Это убивает двух зайцев: обесценивает фунтовую задолженность Британии другим странам и одновременно работает как мощнейшая протекционистская мера — все, что ввозится в Англию, разом дорожает, а все, что вывозится, дешевеет.

Смотрите так же:  Развитие болезни шизофрении

Вслед за этим от золотого стандарта одна за другой отказываются и другие страны (последними в 1933-м — Соединенные Штаты), соревнуясь друг с другом, кто сильнее удешевит свою валюту и получит выигрыш во внешней торговле. Но поскольку такую политику проводит не кто-то один, а все, то

эта серия государственных истерик в сочетании с протекционизмом обычного образца просто душит мировую торговлю, которая за два-три года сокращается в разы.

В 1932-м кризис достигает кульминации. Хуже всего Америке и Германии: производство упало больше чем в полтора раза, каждый третий или четвертый — безработный. И там, и там общество созревает для радикальных решений. Американцы — для «нового курса». Немцы — для нацизма. Казалось, бедствия настолько велики, что оправдывают любые меры, лишь бы от них избавиться.

Кстати, взглянем из сегодняшнего дня: а насколько велики были эти бедствия?

Десятки миллионов людей недоедали. Но такого понятного нам явления, как голод, не было ни в одной из пораженных кризисом развитых стран. В двух десятках немецких городов уменьшилось число жителей. Но это было вызвано перемещениями безработных. Общее число жителей страны увеличивалось даже и в эти годы. Население Соединенных Штатов, выросшее на 1,26 млн в последнем году бума — 1929-м, увеличилось на 1,31 млн в 1930-м и лишь на нижней фазе спада, в 1932–1933-м, прирастало вдвое медленнее — на 700–800 тысяч ежегодно.

У нас в то же самое десятилетие миллионы умерли от голода, а другие миллионы были перебиты во время террора. Не говоря о миллионах раскулаченных, вывезенных с семьями в товарных вагонах в дикие края. Неужели их испытания и в самом деле сравнимы с тяготами «матери-мигрантки»? А если, скажем, среднему немцу из измученной Германии 1932 года показать Германию 1945 года, в которой все разрушено, каждый двенадцатый погиб, а каждый пятый с позором изгнан из мест прежнего обитания, то, как вы думаете, что бы он выбрал?

Реальные испытания Великой депрессии, с ее падением доходов, безработицей и прочим, сравнимы с испытаниями, которые пережило наше поколение в начале 90-х, на переходе от социализма к капитализму.

Это именно та мерка, которая подходит, чтобы их мерить. И она же помогает понять, от чего европейцы и американцы хотят уберечься в нынешний кризис.

Падение заработков и даже, пожалуй, потеря работы — это еще не самое страшное. Самое страшное — это остаться без гроша, если лопнет банк, в котором ты хранишь сбережения. Оказаться с семьей на улице, потому что вас выселили из дома, кредит за который ты больше не можешь оплачивать. Не просто быть безработным, а быть безработным без пособия. А равно и без лечения, без пенсии по старости или болезни и без всего прочего, что люди, справедливо или нет, считают полагающимся им житейским минимумом.

Кризис не кризис, но это именно тот набор благ, лишиться которого категорически не готово сегодняшнее западное и, надо думать, наше общество. Именно этого оно впервые внятно потребовало как раз во время Великой депрессии.

Авторитет Франклина Рузвельта в 1930-е годы целиком заработан тем, что он сумел откликнуться на эти требования.

Рузвельт не поднял американскую экономику. Не там были его подлинные успехи.

Сумбурные и путаные мероприятия «нового курса», удушающие конкуренцию и предпринимательскую активность, только замедлили выход из кризиса и спровоцировали новый спад в 1937–1938-м.

В 1939-м Америка все еще производила на 10% меньше, чем за десять лет до этого. Из хозяйственной депрессии ее вывел не «новый курс», а Вторая мировая война.

Но из депрессии душевной Рузвельт американцев действительно вывел, притом быстро и качественно. Гарантии сохранности банковских вкладов, препятствование выселению людей из жилищ, страхование по безработице, старости и болезни — все это в соединении с эффективным пиаром переломило настроения в стране. У рядовых людей возникло ощущение, что политика властей вращается вокруг них и обращена к ним, а не к каким-то закулисным или верхушечным интересам. Это был грандиозный урок для всех, кто принимает решения. И он не забыт.

Свою борьбу с сегодняшней мировой депрессией западные лидеры (о наших из деликатности умолчим) начали как раз с того, чем их предшественники занялись только к концу депрессии 1930-х: рядовых людей осыпают гарантиями, а экономику — инфляционными кредитами и субсидиями.

Что вполне целесообразно для поднятия духа граждан и очень сомнительно для поднятия тонуса экономики.

Прежний опыт помогает избежать прошлых стартовых ошибок, но он никак не отменяет вопросов, на которые придется заново ответить сегодня. На что сделать ставку — на бюрократическую опеку или на энергию предпринимательства? На международную координацию или на экономический национализм? На жизнь в долг или на жизнь по средствам? Ответы, как и в прошлый раз, подскажут не теоретики, а дух времени.

Великая депрессия Америки. Как начинался крупнейший кризис в истории США

24 октября 1929 года, в США произошёл сильнейший обвал фондового рынка, получивший название «чёрного четверга» и ставший началом Великой депрессии.

Биржевой крах в США, произошедший в октябре 1929 года, считается началом Великой депрессии. В истории Америки и раньше случались экономические кризисы, однако ни один из них не затягивался более чем на четыре года. Великую депрессию Штаты переживали в три раза дольше экономических потрясений прошлого.

Пузырь на Уолл-Стрит

Двадцатые годы в Америке прошли под знаком потребительской революции и последующего спекулятивного бума. Тогда рынок акций рос опережающими темпами — с 1928 по 1929 гг. средняя стоимость ценных бумаг взлетела на 40 % годовых, а оборот торговли увеличился с 2 млн акций в день до 5 млн.

Граждане, одержимые идеей быстрого обогащения, вкладывали все свои сбережения в акции корпораций, чтобы впоследствии продать их дороже. Как известно, спрос рождает предложение, и стоимость ценных бумаг росла с геометрической прогрессией. Американцев не останавливали завышенные цены на акции, и они, затягивая пояса, продолжали их покупать в надежде на хороший куш в будущем. Чтобы приобрести ценные бумаги, инвесторы активно брали кредиты. Ажиотаж с акциями породил пузырь, который, по законам экономики, рано или поздно должен был лопнуть.

И время этого пузыря пришло в «чёрный четверг» 1929 года, когда промышленный индекс Доу-Джонса снизился до отметки в 381,17, а инвесторы в панике начали избавляться от ценных бумаг. За один день было продано более 12,9 млн акций, а индекс Доу-Джонса опустился ещё на 11 %.

«Чёрный четверг» был первым звеном в цепочке кризиса 1929 года. Биржевой крах повлёк за собой «чёрную пятницу» (25 октября), «чёрный понедельник» (28 октября) и «чёрный вторник» (29 октября). За эти «чёрные дни» было продано более 30 млн ценных бумаг. Из-за биржевого краха разорились тысячи инвесторов, потери которых оценивались как минимум в 30 млрд долларов.

Следом за разорившимися акционерами один за другим стали закрываться банки, которые активно выдавали кредиты на покупку ценных бумаг, а после биржевой паники признали, что не могут вернуть долги. За банкротствами финансовых учреждений потянулись банкротства предприятий — без возможности получить кредиты заводы и разного рода организации не могли существовать дальше. Следствием масштабного банкротства предприятий стал катастрофический рост безработицы.

«Чёрный октябрь» 1929 года принято считать началом Великой депрессии. Впрочем, одного только биржевого краха было явно недостаточно для запуска столь масштабного экономического коллапса. Экономисты и историки по сей день спорят об истинных причинах возникновения Великой депрессии. Прежде всего, стоит отметить, что кризис начался не на пустом месте. За несколько месяцев до биржевого спада американская экономика уже уверенно скатывалась в рецессию — промышленное производство сокращалось 20-процентными темпами, одновременно с ним снижались оптовые цены и доходы населения.

По версии ряда экспертов, Великую депрессию спровоцировал кризис перепроизводства товаров. В те годы их невозможно было купить из-за ограничения объёмов денежной массы — доллары привязывались к золотому запасу. Другие экономисты убеждены, что не последнюю роль сыграло окончание Первой мировой войны.

Среди остальных причин, вызвавших кризис, экономисты называют неэффективную денежную политику Федеральной резервной системы США и повышение пошлин на импортные товары. Закон Смита-Хоули, призванный защитить внутреннее производство, привёл к снижению покупательской способности. А поскольку 40-процентная пошлина на импорт усложнила реализацию продукции европейских поставщиков в США, кризис перекинулся на страны Старого света.

Сильнее всех от кризиса, зародившегося в Америке, пострадали Германия и Великобритания. За несколько лет до краха Уолл-Стрит Лондон возродил золотой стандарт, приписав фунту довоенный номинал.

Британская валюта стала переоценённой, из-за чего английский экспорт вырос в цене и перестал быть конкурентоспособным.

Чтобы поддержать фунт, Великобритании не оставалось ничего другого, как брать кредиты за океаном, в США. И когда Нью-Йорк содрогнулся от «чёрного четверга» и остальных предвестников Великой депрессии, кризис двинулся в сторону Туманного Альбиона. А оттуда пошла цепная реакция по всем европейским государствам, только оправившимся от Первой мировой.

Германия, так же как и Великобритания, пострадала из-за американской кредитной иглы. В двадцатых годах доверие к немецкой марке было невысоким, банковский сектор ещё не оправился от войны, а страна в это время переживала период гиперинфляции. Чтобы выправить положение и поставить экономику Германии на ноги, местные фирмы и муниципалитеты обращались к Штатам за краткосрочными кредитами.

Экономический кризис, запущенный в октябре 1929 года в США, больно ударил по немцам, не успевшим снизить зависимость от американских кредитов.

В первые годы Великой депрессии экономический рост Америки сократился на 31 %. Промышленное производство США обвалилось почти на 50 %, а цены на сельскохозяйственную продукцию обрушились на 53 %.

В начале 30-х годов Америка пережила две банковские паники — вкладчики бросились массово отзывать депозиты, а большинство финансовых учреждений были вынуждены остановить выдачу кредитов. Затем начались банкротства банков, из-за чего вкладчики потеряли 2 млрд долларов. С 1929 года денежная масса по номиналу снизилась на 31 %. На фоне удручающего состояния национальной экономики стремительно падали доходы населения, треть работоспособных американцев стали безработными. Гражданам не оставалось ничего другого, как выходить на митинги. Самой резонансной демонстрацией стал так называемый «голодный марш» 1932 года в Детройте, когда своё недовольство выразили оставшиеся без работы сотрудники завода Ford. Полиция и частная охрана Генри Форда открыли по митингующим огонь, жертвами которого стали четыре человека, и более шестидесяти рабочих получили ранения.

Смотрите так же:  Где не умеют без боязни не ненавидеть не любить

«Новый курс» Рузвельта

Реанимация американской экономики началась после того, как в марте 1933 года страну возглавил Теодор Рузвельт, которому удалось обратить депрессию в подъём. Достигнуть перелома удалось благодаря политике «сильной руки». Новый президент избрал путь на принципиальное вмешательство и государственное регулирование процессов. Для стабилизации денежной системы была проведена насильственная девальвация доллара, временно закрылись банки (потом, при повторном открытии, им помогли кредитами). Деятельность крупных промышленных предприятий была регламентирована практически на плановом уровне — с квотами продукции, установлением рынков сбыта, предписаниями по уровням заработных плат. Вдобавок был отменён сухой закон, за счёт чего правительство получило серьёзную прибыль в виде акцизов.

Ресурсы из производства перераспределились в сторону инфраструктуры. Особенно это касалось сельскохозяйственных районов страны, исторически наиболее бедных. В борьбе с безработицей миллионы американцев направлялись на строительство плотин, шоссейных и железных дорог, линий электропередач, мостов и прочих важных объектов. Это позволило облегчить логистические и транспортные задачи и дало дополнительный стимул для бизнеса. Также увеличились темпы жилищного строительства. А проведённые профсоюзные и пенсионные реформы подняли рейтинг команды Рузвельта среди широких слоёв населения, недовольных поначалу «шоковой» по американским меркам политикой, близкой к социализму.

В результате к концу 30-х экономика Штатов медленно «вставала с колен» — с эпизодическими спадами и некоторыми потрясениями, например рецессией 1937–38. Окончательно же победить Великую депрессию помогла Великая война — мобилизация мужчин добила безработицу, а многочисленные оборонные заказы наполнили казну деньгами, за счёт чего ВВП США во время Второй мировой вырос в два с лишним раза.

Официальные заявления политиков и экономистов накануне падения:

1) «В наше время больше обвалов не будет». Джон Мейнард Кейнс, 1927 год.

2) «Я не могу не возразить тем, кто утверждает, будто мы живем в раю для глупцов и процветание нашей страны неизбежно пойдет на спад в ближайшем будущем». Е.Х.Х. Симменс, президент нью-йоркской биржи, 12 января 1928 года.
«Нашему постоянному процветанию не будет конца». Майрон Е. Форбс, президент «Пирс Эрроу Мотор Кар Ко.», 12 января 1928 года.

3) «Никогда еще перед Конгрессом Соединенных Штатов, собравшимся рассмотреть положение дел в стране, не открывалась такая приятная картина, как сегодня. Во внутренних делах мы видим покой и довольство… и самый длинный в истории период процветания. В международных делах – мир и доброжелательность на основе взаимопонимания». Калвин Кулидж, 4 декабря 1928 года.

4) «Возможно, котировки ценных бумаг и снизятся, но не будет никакой катастрофы». Ирвинг Фишер, видный американский экономист, «Нью-Йорк Таймс», 5 сентября 1929 года.

5) «Котировки поднялись, так сказать, на широкое горное плато. Вряд ли в ближайшее время, или даже вообще, возможно их падение на 50 или 60 пунктов, как это предсказывают медведи. Я думаю, что в ближайшие месяцы рынок ценных бумаг значительно поднимется». Ирвинг Фишер, кандидат экономических наук, 17 октября 1929 года.

«Это падение не окажет значительного влияния на экономику». Артур Рейнольдс, президент «Континентал Иллинойс Бэнк оф Чикаго», 24 октября 1929 года.

«Вчерашнее падение не повторится… Я не боюсь подобного снижения». Артур А. Лосби (президент «Экуитабл Траст Компани»), цитата в «Нью-Йорк Таймс», пятница, 25 октября 1929 года.

«Мы считаем, что основы Уолл-стрит не затронуты, и те, кто может позволить себе заплатить сразу, дешево приобретут хорошие акции». Бюллетень «Гудбой энд Компани», цитата в «Нью-Йорк Таймс», пятница, 25 октября 1929 года.

Официальные заявления когда уже началось окончательное падение:

6) «Сейчас – время покупать акции. Сейчас – время вспомнить слова Дж. П. Моргана… что любой человек в Америке, играющий на понижение, разорится. Возможно, через несколько дней начнется паника медведей, а не паника быков. Скорее всего, еще много лет не будет таких низких цен на многие из тех акций, которые сейчас истерически продают». Р. В. Мак-Нил, рыночный аналитик, цитата в «Нью-Йорк Геральд Трибюн», 30 октября 1929 года.

«Покупайте надежные, проверенные акции, и вы не пожалеете». Бюллетень Е.А. Пирс, цитата в «Нью-Йорк Геральд Трибюн», 30 октября 1929 года.

«Есть и умные люди, которые сейчас покупают акции… Если не будет паники, а в нее никто всерьез не верит, акции ниже не опустятся». Р. В. Мак-Нил, финансовый аналитик, октябрь 1929 года.

7) «Снижаются цены на бумаги, а не на реальные товары и услуги… Сейчас в Америке идет восьмой год экономического подъема. Предыдущие такие периоды продолжались в среднем одиннадцать лет, то есть, до обвала у нас остается еще три года». Стюарт Чейз, американский экономист и писатель, «Нью-Йорк Геральд Трибюн», 1 ноября 1929 года.

«Истерика на Уолл-стрит уже закончилась». «Таймс», 2 ноября 1929 года.

«Обвал на Уолл-стрит не значит, что будет всеобщий, или хотя бы серьезный экономический спад… В течение шести лет американский бизнес уделял значительную часть своего внимания, своей энергии и своих ресурсов спекулятивной игре… И вот это неуместное, ненужное и опасное приключение закончилось. Бизнес вернулся домой, к своей работе, слава Богу, без повреждений, здоровый душой и телом и сильнее в финансовом отношении, чем когда-либо раньше». «Бизнес Уик», 2 ноября 1929 года.

«…хотя акции сильно упали в цене, мы верим, что это падение – временное, а не начало экономического спада, который приведет к продолжительной депрессии…» Гарвардское экономическое общество, 2 ноября 1929 года.

8) «…мы не верим в серьезный спад: по нашим прогнозам экономический подъем начнется весной, а осенью ситуация станет еще лучше». Гарвардское экономическое общество, 10 ноября 1929 года.

«Вряд ли спад на фондовом рынке будет долгим, скорее всего, он закончится уже через несколько дней». Ирвинг Фишер, профессор экономики Йельского университета, 14 ноября 1929 года.

«Паника на Уолл-стрит никак не скажется в большинстве городов нашей страны». Пол Блок, президент газетного холдинга «Блок», редакционная статья, 15 ноября 1929 года.

«Можно с уверенностью сказать, что финансовая буря закончилась». Бернард Барух, телеграмма Уинстону Черчиллю, 15 ноября 1929 года.

9) «Я не вижу в текущей ситуации ничего угрожающего или вызывающего пессимизм… Я уверен, что весной наступит оживление экономики и в течение наступающего года страна будет стабильно развиваться». Эндрю В. Меллон, министр финансов США, 31 декабря 1929 года.

«Я убежден, что благодаря принятым мерам мы восстановили доверие». Герберт Гувер, декабрь 1929 года.

«1930 год будет превосходным по количеству рабочих мест». Министерство труда США, Новогодний прогноз, декабрь 1929 года.

10) «У акций блестящие перспективы, по крайней мере, на ближайшее будущее». Ирвинг Фишер, кандидат экономических наук, начало 1930 года.

11) «…есть признаки того, что самая тяжелая фаза рецессии уже позади…» Гарвардское экономическое общество, 18 января 1930 года.

12) «Сейчас совершенно не о чем беспокоиться». Эндрю Меллон, министр финансов США, февраль 1930 года.

13) «Весной 1930 года закончился период серьезной озабоченности… Американский бизнес постепенно возвращается к нормальному уровню процветания». Джулиус Бернс, глава Национальной конференции по изучению бизнеса при президенте Гувере, 16 марта 1930 года.

«…перспективы по-прежнему благоприятные…» Гарвардское экономическое общество, 29 марта 1930 года.

14) «…перспективы благоприятные…» Гарвардское экономическое общество, 19 апреля 1930 года.

15) «Хотя катастрофа произошла всего шесть месяцев назад, я уверен, что самое худшее позади, и продолжительными совместными усилиями мы быстро преодолеем спад. Банки и промышленность почти не затронуты. Эта опасность также благополучно миновала». Герберт Гувер, президент США, 1 мая 1930 года.

«…к маю или июню должен проявиться весенний подъем, который мы предсказывали в бюллетенях за ноябрь и декабрь прошлого года…» Гарвардское экономическое общество, 17 мая 1930 года.

«Господа, вы опоздали на шестьдесят дней. Депрессия закончилась». Герберт Гувер, ответ делегации, которая ходатайствовала об организации программы общественных работ, чтобы ускорить восстановление экономики, июнь 1930 года.

16) «…хаотичные и противоречивые движения бизнеса должны вскоре уступить дорогу продолжительному подъему…» Гарвардское экономическое общество, 28 июня 1930 года.

17) «…силы текущей депрессии уже на исходе…» Гарвардское экономическое общество, 30 августа 1930 года.

18) «Мы приближаемся к концу фазы падения в процессе депрессии». Гарвардское экономическое общество, 15 ноября 1930 года.

19) «На данном уровне вполне возможна стабилизация». Гарвардское экономическое общество, 31 октября 1931 года.

20) «Все сейфовые ячейки в банках и финансовых учреждениях опечатаны… и их разрешается открывать только в присутствии представителя налоговой службы». Президент Ф.Д. Рузвельт, 1933

Другие статьи

  • Зону ближайшего развития ребёнка выделил Зона Ближайшего Развития (англ. zone of proximal development) Зона ближайшего развития – это расстояние между уровнем актуального развития ребёнка, которое определяется с помощью задач, решаемых самостоятельно, и уровнем возможного развития, определяемым с помощью […]
  • Формы и методы экологического воспитания детей дошкольного возраста Консультация (младшая группа) по теме: консультация для воспитателей. Формы и методы экологического воспитания детей дошкольного возраста. Консультация для воспитателей. Предварительный просмотр: Формы и методы экологического воспитания детей дошкольного […]
  • Можно ли отказаться от совершеннолетнего ребенка Можно ли отказаться от совершеннолетнего ребенка Законодательством Российской Федерации не предусмотрено процедуры отказа от ребенка, возможно только лишение родительских прав. Так, согласно ст. 69 СК РФ родители (один из них) могут быть лишены родительских прав, если […]
  • Что входит в обязанности родителей по воспитанию детей Глава 12. Права и обязанности родителей (ст.ст. 61 - 79) Глава 12. Права и обязанности родителей См. Обзор практики разрешения судами споров, связанных с воспитанием детей, утвержденный Президиумом Верховного Суда РФ 20 июля 2011 г. © ООО "НПП "ГАРАНТ-СЕРВИС", 2019. […]
  • Можно ли ребенку капать ромашку в нос отвар ромашки и нос неделю назад мы заболели к нам приходила врач и сказала 5 раз в день промывать нос пипеткой ромашки, потом отсасывать аспиратором, а потом капать капли сейчас я разговаривала с подругой, она меня отругала, сказала, что нельзя так ни в коем случае, […]
  • Как правильно купать в круге месячного ребенка Как купать ребёнка с кругом на шее С какого месяца купать ребёнка с кругом на шее, как правильно это делать, в какое время? Советы доктора Комаровского и видео инструкция. Водные процедуры – особенное удовольствие для маленького ребенка. Кроме обычного гигиеничного […]